ЧАСТЬ 4 — Шериф облилил меня молочным коктейлем перед женой, но после одного её жеста его улыбка внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

…а в здании окружного суда, куда нас собирались доставить живыми, но уже объявленными преступниками.

Мара выключила свет.

— Сколько их? — спросил я.

— Трое у входа. Возможно, ещё двое сзади.

Рейчел крепче сжала мою руку.

— Сара всё ещё у него.

— Именно поэтому мы не станем бежать, — сказал я.

Я достал из кармана старый складной нож, но не открыл его. После службы я носил его не для боя. На рукоятке была выцарапана маленькая волна — подарок товарища, который не вернулся из последнего задания.

Мара заметила нож.

— Я думала, ты ушёл от этого.

— Я ушёл от желания доказывать, кто я такой.

В коридоре послышались шаги.

Рейчел прошептала:

— Что нам делать?

— Довериться тем, кто пришёл подготовленным.

Мара достала из сумки два небольших передатчика и прикрепила один к воротнику Рейчел, другой — к моему.

— Федеральная группа ждёт за старой водонапорной башней. До неё семь минут пешком через задний двор. Но сначала нам нужно выйти так, чтобы Коул поверил, будто мы бежим к насосной станции.

— А Сара? — спросила Рейчел.

— Её уже ищут. Сигнал от её телефона пришёл из служебного гаража шерифа.

Дверь архива дёрнулась.

— Открывайте! — крикнул мужчина. — Именем округа!

Мара сунула конверт мне.

— Выйдите через окно. Я задержу их.

— Нет.

— Итан, если ты хочешь спасти жену и сестру Рейчел, перестань спорить с человеком, у которого есть план.

Она открыла боковую дверь в хранилище карт. Под полкой обнаружился узкий проход в старый подвал.

Мы с Рейчел спустились первыми.

Внизу пахло сырой землёй и мышиным гнездом. Под ногами хрустели обломки старого стекла.

Сверху раздался грохот.

— Они вошли! — крикнула Мара.

Я потянул Рейчел за собой. Она зацепилась пальто за ржавый гвоздь, и латунная подвеска на сумочке оторвалась.

Я успел поймать её прежде, чем она упала в грязь.

— Не оставляй, — сказала Рейчел.

— Не оставлю.

Мы выбрались во двор через люк за котельной. Снег резал лицо, а в окнах библиотеки метались тени.

Через две минуты в рации Мары раздался голос:

— Группа на позиции. Но есть движение у гаража.

Я взял Рейчел за плечи.

— Оставайся с Марой.

— Нет.

— Рейчел.

— Я знаю, где Сара.

Она указала на дальний ряд складов.

— Коул держал меня там, когда заставлял подписывать бумаги. У третьей двери есть лестница вниз.

Мы добежали до гаража. Дверь была заперта, но замок уже вскрыли. Внутри горела одна лампа.

— Сара? — крикнула Рейчел.

Из подвала донёсся глухой стук.

Мы спустились.

Сара сидела на стуле, руки были связаны пластиковым ремнём. Рядом стоял заместитель Коула, Дерек Миллс.

— Ещё шаг, и она получит пулю, — сказал он.

Я остановился.

— Ты не убийца, Дерек.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю, что ты держишь оружие слишком высоко. Знаю, что пальцы у тебя на спуске дрожат. И знаю, что Коул оставил тебя здесь одного, потому что готов списать на тебя всё.

Дерек моргнул.

Рейчел тихо сказала:

— Он бросит тебя первым.

Сверху раздался голос Коула:

— Дерек, не слушай их! Стреляй!

Дерек обернулся на звук.

Этого хватило.

Я выбил оружие в сторону, Мара толкнула Дерека на стену, а Рейчел бросилась к сестре. Через несколько секунд в подвал ворвались федеральные агенты.

Коул попытался уйти через задние ворота, но там его уже ждали.

Он стоял в снегу без шапки, с руками на капоте полицейской машины.

— Вы не понимаете, кто я! — кричал он. — Этот город держится на мне!

Мара защёлкнула наручники.

— Нет, шериф. Этот город держался на страхе перед вами.

Через два часа мы сидели в комнате для допросов. Коул был за стеклом. Он требовал адвоката, звонил судье и пытался убедить всех, что я организовал заговор против него.

Но запись Мелиссы уже была передана федеральным следователям. Документы нашли в его сейфе. Камеры из закусочной сохранили каждую секунду нападения.

Самым страшным для него стало не обвинение.

Мара включила запись разговора в насосной станции, которую Коул не заметил. Там он сам говорил, что приказал подделать документы, запугать Мелиссу и использовать мою фамилию как приманку.

Коул слушал собственный голос.

— Вы это смонтировали, — прошептал он.

— Нет, — ответила Мара. — Вы сказали это сами.

Он впервые опустил глаза.

Через неделю окружной судья ушёл в отставку, заместитель Миллс заключил соглашение со следствием, а тело Мелиссы нашли в заброшенной шахте за рекой. Её дочь забрали родственники. Дело Коула передали в федеральный суд.

Я не пошёл на первое заседание.

Рейчел тоже.

Мы сидели в нашей кухне, пока за окном шёл снег. На столе лежала латунная подвеска, которую я поймал в подвале. На ней осталась вмятина от падения.

— Я должна была рассказать тебе раньше, — сказала Рейчел.

— Да.

Она вздрогнула.

— Ты меня простишь?

Я долго смотрел на её руки.

— Я простил тебя ещё до того, как ты попросила. Но простить — не значит сделать вид, что ничего не случилось.

Мы не спасли наш брак за один разговор.

Мы начали с правды.

Через три месяца я закрыл мастерскую в Ред-Рок и переехал в Бозмен. Мара помогла мне устроиться консультантом по безопасности в благотворительной организации, которая занималась исчезнувшими людьми.

Работа была другой.

Но впервые за долгое время я просыпался без ощущения, что кто-то ждёт моей ошибки.

Рейчел сняла маленькую квартиру рядом с сестрой. Мы виделись по воскресеньям. Иногда говорили о Мелиссе. Иногда молчали.

В апреле Сара подарила мне рисунок. На нём были три фигуры возле реки и жёлтый дом с кривой трубой.

— Это место, где никто никого не бросает, — объяснила она.

Я прикрепил рисунок к холодильнику.

В июне пришло письмо от Коула.

Он писал, что всё понял. Что его адвокат говорил о смягчении наказания. Что он скучал по тому времени, когда мы могли «решить всё по-мужски». В конце стояла просьба приехать и поговорить.

Я перечитал письмо дважды.

Потом ответил одной строкой:

— Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений.

Рейчел увидела сообщение и кивнула.

На этот раз её кивок был не страхом и не подчинением.

Это был выбор.

Первый снег выпал в ноябре. Я стоял у окна новой мастерской и держал в пальцах латунную подвеску с цифрой семь. Я повесил её на ключницу возле двери, рядом с ключами от дома.

Она больше не открывала чужой тайник.

Она открывала моё утро.

И я наконец перестал быть чьей-то тенью.