ЧАСТЬ 4 — Я вошла в дом к неподвижному президенту компании, но после одной просьбы его брат внезапно перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Мою фотографию? — переспросила я.

Виктор кивнул.

— Не вас лично. Фотографию из вашего личного дела. На обороте написано: «Новая сиделка. Проверить, кому она докладывает».

Николай резко повернул кресло к двери.

— Значит, за Натальей следили ещё до её приезда.

Телефон Виктора зазвонил снова. На этот раз он включил громкую связь.

— Говорите, — сказал он.

— Это следователь Лапин, — раздался усталый мужской голос. — Мы получили запись из клиники. У нас достаточно оснований для обыска в доме Ковалей. Николаю нельзя возвращаться одному.

— Я вернусь, — ответил Николай.

— Это опасно.

— В доме моя мать, мой брат и документы моей компании.

Я посмотрела на него.

— Тогда я поеду с вами.

— Нет, — сказал Николай. — Я не хочу втягивать тебя сильнее.

— Вы втянули меня в тот момент, когда попросили закрыть дверь. Теперь мы закончим это вместе.

Через сорок минут мы подъехали к дому. У ворот уже стояла машина следственной группы. Дмитрий выскочил на крыльцо, держа в руке телефон.

— Что здесь происходит?

— Обыск, — ответил Лапин.

— На каком основании?

— На основании аудиозаписи, медицинского заключения и документов о подделке доверенности.

Дмитрий повернулся к Николаю.

— Ты сошёл с ума? После всего, что я для тебя делал?

— Ты давал мне препарат, который не позволял восстановиться.

— Это ложь!

— Тогда почему твой голос звучит на записи?

Следователь включил диктофон прямо на крыльце. Из маленького динамика раздалось: «Ты всё равно не встанешь». Дмитрий сначала побледнел, потом попытался вырвать устройство.

Лапин перехватил его руку.

— Не советую усугублять положение.

Дмитрий отступил. Он слышал собственный голос, но будто впервые понимал смысл сказанного. Его лицо стало серым.

Галина выбежала из дома в домашнем халате.

— Дмитрий, скажи им, что это монтаж!

— Замолчи, — процедил он.

— Ты же говорил, что запись уничтожена!

Он закрыл глаза.

И в этот момент все услышали вторую часть разговора, где Галина сама называла препарат и время вечернего приёма.

Елена стояла у лестницы, держась за резную спинку кресла.

— Я не знала, — прошептала она.

Николай посмотрел на мать.

— Ты подписала передачу акций.

— Дмитрий сказал, что это временно. Он обещал сохранить компанию.

— А когда ты узнала, что я могу восстановиться?

Елена заплакала.

— Вчера.

У меня сжалось горло. Даже теперь она думала не о сыне, а о том, что успеет ли вернуть бумаги.

Полицейские нашли в кабинете коробку с ампулами, поддельные медицинские отчёты и папку с переводами на счета подставной клиники. Но самое страшное лежало в сейфе за книжным шкафом: схема, где была расписана вся жизнь Николая — лекарства, визиты, звонки, даже мои привычки.

Рядом лежала моя фотография.

Дмитрий пытался дозвониться адвокату, но тот ответил только один раз.

— Виктор, ты обязан меня защищать.

— Я больше не ваш адвокат.

— Ты подписывал документы!

— Я подписывал их, полагаясь на сведения, которые вы мне давали. Теперь я передаю материалы следствию.

Дмитрий опустил телефон.

Через час его и Галину увезли на допрос. Елену не задержали, но следователь запретил ей покидать город. Она осталась в огромном доме одна, среди дорогой мебели и пустых комнат.

Николая отвезли обратно в клинику. Вечером врач впервые разрешил ему самостоятельно поднять стопу. Движение было слабым, почти незаметным.

Но оно было его.

Через три дня следователь попросил нас приехать в комнату для прослушивания. На столе стоял старый магнитофон, найденный в гараже.

— Это запись с ночи аварии, — сказал Лапин.

Я села рядом с Николаем.

Послышался дождь, скрип тормозов и голос Дмитрия:

— Он ещё жив?

— Да, — ответила Галина. — Но если вызвать помощь сразу, он всё вспомнит.

— Тогда ждём.

Николай закрыл лицо руками.

Я положила ладонь ему на плечо.

— Вам не нужно слушать дальше.

— Нужно, — сказал он. — Я всю жизнь хотел знать, почему мой брат так меня ненавидел.

Ответ оказался проще и страшнее ненависти: Дмитрий боялся, что Николай заберёт у него власть.

Суд начался через пять месяцев. Я не присутствовала на каждом заседании, но на первом Николай попросил меня сидеть рядом. Он приехал в кресле, а через несколько минут, опираясь на поручень, сделал два шага.

В зале стало тихо.

Дмитрий смотрел на него так, будто видел призрака.

— Ты не должен был встать, — прошептал он.

Николай ответил спокойно:

— Я встал не ради тебя.

Дмитрия приговорили к длительному сроку за покушение, мошенничество и подделку документов. Галина получила наказание за соучастие. Елена признала вину в подписании бумаг и отказалась от доли в компании в пользу фонда восстановления после травм.

Николай вернулся к управлению компанией не сразу. Сначала он продал дом и переехал в небольшой светлый коттедж рядом с клиникой. Там не было охраны за каждым углом, зато утром слышались птицы.

Я не стала его женой, как шептались некоторые сотрудники. Я осталась его другом и руководителем службы домашней реабилитации, которую он создал на деньги фонда.

Каждую среду мы принимали людей, которым родственники уже сказали, что надежды нет.

— Надежда есть, — говорил Николай. — Но она начинается не с обещаний. Она начинается с честного ухода.

Через несколько недель после суда я сняла маленькую квартиру в старом районе у реки. На кухне стоял круглый стол, у окна рос базилик, а на холодильнике висел рисунок моей племянницы: дом, солнце и женщина с огромными руками.

— Это ты, тётя Наташа, — объяснила девочка. — Ты всех держишь.

Я улыбнулась.

— Теперь я держу только тех, кто сам хочет идти.

Первый снег выпал в ноябре. Я возвращалась с работы, когда увидела у подъезда Андрея. Он стоял без пальто, с мокрыми волосами и тем самым выражением лица, которое когда-то заставляло меня утешать его.

— Наташа, нам нужно поговорить.

— О чём?

— О нас. Оксана ушла. Мама после развода почти не выходит из дома. Я всё понял.

Я поставила пакет с продуктами на ступеньку.

— Что именно?

— Ты была моей семьёй. Я ошибся.

— Нет, Андрей. Ты сделал выбор.

— Я могу всё исправить.

— Не можешь.

Он вздрогнул.

— Ты даже не дашь мне шанса?

— Я дала тебе двенадцать лет. Больше не должна.

Я подняла пакет и вошла в подъезд. Он ещё долго звонил мне, писал, оставлял голосовые сообщения. В последнем сказал, что теперь понимает, сколько стоило моё молчание и моя забота.

Я не ответила.

Через полгода Николай приехал на открытие первого отделения фонда. Он уже ходил с тростью, хотя всё ещё быстро уставал. На нём был новый плед — тёмно-зелёный, а серебряную булавку в форме якоря он снял и протянул мне.

— Возьми.

— Почему?

— Потому что ты была рядом, когда я ещё не мог сделать ни шага.

Я прикрепила булавку к своему рабочему халату. Металл оказался тёплым от его ладони.

В тот вечер я вернулась домой, повесила халат на спинку стула и долго смотрела на маленький якорь.

Когда-то я думала, что он удерживает человека на месте.

Теперь знала: иногда якорь нужен только для того, чтобы однажды от него оттолкнуться.

И я пошла дальше.