Я вошла в дом к неподвижному президенту компании, но после одной просьбы его брат внезапно перестал улыбаться

В тот вечер, когда свекровь сказала мне, что я сама виновата в измене мужа, я ещё не знала, что через месяц буду запирать дверь перед чужой семьёй.

— Мужчина, который делает карьеру, знакомится с людьми, — Людмила поправила на плече золотую брошь. — А ты годами сидела дома. Жена тоже должна уметь удержать мужа.

Я стояла у кухонного стола, сжимая телефон Андрея. На экране всё ещё светилось сообщение Оксаны: «Ты доехал? Я скучаю. Не оставляй меня одну с этим».

— Как давно? — спросила я.

Андрей смотрел на плитку под ногами.

— Два месяца.

— Ты её любишь?

— Не знаю.

У меня внутри будто выключили звук. Двенадцать лет брака, три года заботы о доме и больном отце, бесконечные счета, лекарства, ужины, которые остывали возле пустого стула. Всё это вдруг стало для них невидимым.

На следующее утро я положила на стол свидетельство о браке.

— Я хочу развода.

Андрей усмехнулся, решив, что это угроза. Через месяц я вышла из квартиры с двумя чемоданами, фотографией отца в деревянной рамке и своей частью накоплений. Людмила проводила меня до двери.

— Когда останешься одна, поймёшь, сколько стоит выживание.

Через три дня мне позвонила Марина, знакомая по курсам домашнего ухода.

— Наталья, есть работа. С проживанием. Мужчина пятидесяти лет, после аварии. Оплата — тридцать пять тысяч долларов в месяц, жильё и питание.

Я переспросила, не ослышалась ли.

— Условия тяжёлые. Ноги почти не двигаются. Но ты справишься.

Я согласилась в тот же вечер.

Дом Николая Коваля стоял за высоким каменным забором. В холле пахло воском, дорогим кофе и лекарствами. Николай, худой мужчина в инвалидном кресле, встретил меня молча. На его коленях лежал клетчатый плед, закреплённый старой серебряной булавкой в форме якоря.

— Это моя мать Елена, брат Дмитрий и жена Дмитрия Галина, — представил он жильцов.

Елена улыбнулась слишком быстро.

— Нам нужна тихая, незаметная сиделка.

— Мне нужна честная семья, — спокойно ответил Николай.

Дмитрий сразу забрал его телефон.

— Я проверю сообщения, чтобы никто не беспокоил тебя после ужина.

— Я сам решу, кто меня беспокоит.

— Конечно, — сказал Дмитрий, но телефон не вернул.

Галина весь вечер расспрашивала меня, кто меня нанял, где я училась и кому буду звонить. Я отвечала коротко, чувствуя, как под воротником становится жарко.

В десять часов я помогала Николаю принять душ. На белой кафельной стене дрожала тень от лампы, а вода глухо била по металлическому сливу.

— Не торопитесь, — сказала я, поправляя полотенце.

— Наталья.

— Да?

— Закрой дверь. Мне нужно кое-что показать.

Я замерла, не выпуская телефон из руки.

— Здесь кто-нибудь может войти?

— Именно поэтому и прошу.

Я повернула ключ. Николай глубоко вдохнул. Сначала ничего не произошло. Потом его правая стопа едва заметно дрогнула.

Я наклонилась ближе.

— Это случайность?

Он посмотрел мне прямо в глаза и снова напряг ногу. Пальцы медленно поднялись над белым полотенцем.

— Теперь вы понимаете, почему я больше не доверяю собственной семье?..

ЧАСТЬ 2

— Теперь вы понимаете, почему я больше не доверяю собственной семье? — повторил Николай, а его пальцы ноги медленно опустились на полотенце.

Я не сразу нашла голос.

— Вы можете ходить?

— Пока нет. Но чувствительность возвращается уже несколько недель. Врачи думают, что прогресс минимальный. Семья думает, что его нет совсем.

За дверью в коридоре скрипнула половица. Я резко повернула голову. Николай схватил меня за запястье, и я впервые почувствовала силу его пальцев.

— Тише.

Мы замолчали. За дверью кто-то постоял, потом удалился.

— Почему вы им не сказали? — прошептала я.

— Потому что хочу понять, кто ждёт моего выздоровления, а кто — моего окончательного бессилия.

В два часа ночи я вернулась в свою комнату. На тумбочке лежал маленький деревянный брелок с якорем — такой же, как на булавке Николая. Я крутила его в пальцах и думала, почему богатый человек должен прятать от родных движение собственной ноги.

Утром Дмитрий появился у дверей столовой.

— Брат вчера был беспокоен?

— Он устал после процедур.

— Не задавал странных вопросов?

— Например?

Дмитрий наклонился ко мне. От него пахло мятной жевательной резинкой.

— Например, о счетах компании. Или о документах, которые ему лучше не трогать.

— Я не вмешиваюсь в дела семьи.

— Очень разумно. За тридцать пять тысяч долларов многие начинают считать себя родственниками.

Он ушёл, оставив на столе мокрый круг от чашки. Я вытерла его салфеткой, но след всё равно проступал на лакированном дереве.

Днём пришёл врач Артём Соколов. Он осмотрел ноги Николая, проверил рефлексы и записал что-то в планшет.

— Есть небольшая положительная динамика, — сказал он.

Елена стояла у окна.

— Но не настолько, чтобы строить надежды?

— Надеждами я не занимаюсь. Я фиксирую факты.

Галина резко поставила чашку.

— Может, не будем мучить его разговорами о ходьбе?

Николай посмотрел на неё.

— А о чём мне говорить? О погоде?

После ухода врача он попросил меня принести папку из кабинета. Я нашла её в нижнем ящике стола, под пачкой старых счетов. Внутри лежали выписки, договоры и несколько листов с подписями Николая.

— Здесь не хватает страниц, — сказала я.

— Я знаю.

— Кто имеет доступ?

— Дмитрий. И мой поверенный Виктор Мельников.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Дмитрий, уже без улыбки.

— Наталья, выйдите. Нам нужно поговорить.

— Она останется, — сказал Николай.

Дмитрий посмотрел на его неподвижные ноги, затем на мои руки.

— Ты слишком быстро привязался к новой сиделке.

— А ты слишком часто проверяешь, что я ещё не могу сделать.

Лицо Дмитрия стало жёстким.

— Не забывай, кто управляет компанией, пока ты лежишь.

— Я ничего не забываю.

После его ухода Николай достал из-под матраса крошечный диктофон.

— Я записываю разговоры, — сказал он. — Но главная запись не здесь. Завтра ты поедешь со мной в клинику и должна будешь передать одному человеку конверт. Если он не придёт, значит, нас услышали раньше времени…

Он открыл ладонь, и на ней лежал ключ от сейфа.

ЧАСТЬ 3

Он открыл ладонь, и на ней лежал ключ от сейфа.

— Какого сейфа? — спросила я.

— В клинике. В шкафчике номер сто восемь. Код знает только мой адвокат.

На следующее утро, в семь сорок, мы выехали через боковые ворота. Николай сидел в кресле, укрытый тем самым пледом с серебряным якорем. Я заметила, что Дмитрий наблюдает за нами из окна второго этажа.

— Он знает? — спросила я.

— Пока только подозревает.

В клинике пахло спиртом и свежей краской. Виктор Мельников ждал нас в маленьком кабинете возле физиотерапии. Он был бледным, с разбитой оправой очков, заклеенной прозрачной лентой.

— Николай, вы уверены, что хотите сделать это сейчас?

— Я слишком долго ждал.

Виктор вставил ключ в металлический шкафчик и набрал код. Внутри лежали два накопителя, папка и запечатанный конверт с нотариальной печатью.

— Что это? — спросила я.

— Доказательство того, что аварию не расследовали как следует, — ответил Николай.

Виктор включил запись. Сначала послышался шум двигателя, затем голос Дмитрия.

— После подписания доверенности компания будет моей. Ты всё равно не встанешь.

— А если встану?

— Тогда врачи скажут, что восстановление невозможно. Мы уже заплатили кому нужно.

В записи наступила пауза. Потом заговорила Галина:

— Главное, чтобы он не узнал про препарат. Если он начнёт нормально чувствовать ноги, всё закончится.

У меня похолодели ладони.

Николай закрыл глаза.

— Я так и думал.

— Что за препарат? — спросила я.

Виктор достал из папки заключение независимой лаборатории.

— Вам давали лекарство, которое не лечит, а подавляет нервную проводимость. Его подмешивали в вечерний напиток. Дозы были небольшими, чтобы симптомы выглядели как последствия травмы.

— Кто подписывал назначения? — спросил Николай.

— Ваш брат. Через подставную клинику.

Я вспомнила сладковатый запах в стакане, который Николай почти всегда оставлял недопитым. И то, как Галина злилась, если я приносила ему воду вместо чая.

Николай взял конверт. Печать хрустнула под его пальцами.

— Здесь ещё кое-что, — сказал Виктор.

Он прочитал документ и замолчал.

— Говорите.

— Ваша мать подписала передачу контрольного пакета акций Дмитрию. Но подпись поставлена за три дня до аварии.

Николай побледнел.

— Мама была со мной в тот день. Она не могла знать, что я выживу.

Виктор достал второй лист.

— Именно поэтому вам не дали умереть. Им нужен был живой человек в состоянии, когда он не может оспорить сделку.

В дверь клиники ударили. Один раз. Второй.

На экране телефона Николая появилось сообщение с неизвестного номера: «Если хотите увидеть правду о той ночи, приезжайте сегодня в старый гараж. Один. Наталья не должна знать».

Николай поднял глаза на меня.

— А если это не ловушка?

— Тогда почему они так боятся, что я буду рядом?

Он сжал телефон. В этот момент Виктор получил новый звонок, выслушал несколько секунд и уронил руку.

— Наталья, — сказал он, — полиция нашла автомобиль, который числился уничтоженным после аварии. И в нём обнаружили вашу фотографию…

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.