После аварии муж потребовал спасать другую женщину первой, но его лицо изменилось, когда адвокат достал папку

Мой муж стоял у операционного блока и просил врача спасти его подругу, пока я истекала кровью на соседней каталке.

— Сначала Натали, — сказал Доминик. — Она хрупкая. У неё больное сердце.

Я слышала его сквозь гул аппаратов, сквозь металлический запах крови и резкую боль под рёбрами. Медсестра поправляла на моей руке прозрачную трубку, а на её бейдже дрожала маленькая пластиковая карточка с изображением подсолнуха. Почему-то именно этот подсолнух я запомнила навсегда.

— Мистер Вэнс, ваша жена в более тяжёлом состоянии, — резко ответил врач. — Нам нужно немедленно получить её согласие на операцию.

Доминик даже не посмотрел на меня.

— Она в сознании. Пусть сама подпишет. Натали нельзя ждать.

Натали лежала в нескольких шагах, прижимая ладонь к почти невредимому плечу. На её лице блестели слёзы.

— Дом, мне страшно, — прошептала она.

— Я здесь, — мягко ответил он.

Три года я слушала эти слова вместо себя. Натали звонила — он бросал ужин. Натали плакала — он отменял наши поездки. Натали говорила, что я ревную, — я должна была извиняться.

Но в тот вечер я впервые поняла: я была не женой. Я была удобной женщиной, которая должна была молча ждать, пока он спасает кого-то важнее.

— Одри, подпишите здесь, — попросила медсестра.

Правая рука не слушалась. Я взяла ручку левой, оставив кривую подпись на листе.

— Вы уверены? — спросил врач.

Я посмотрела на Доминика. В его глазах не было страха. Только раздражение, будто я мешала ему заниматься настоящей проблемой.

— Да.

Перед тем как двери закрылись, я сняла обручальное кольцо и положила его на металлический поднос. Кольцо звякнуло так тихо, что никто, кроме меня, не услышал.

— Оно вам дорого? — спросила медсестра.

— Уже нет.

Авария произошла в пятницу после обеда. Доминик вёл машину, Натали сидела рядом и жаловалась, что ей тяжело дышать, а я сзади пыталась не расплакаться после очередной ссоры. Потом грузовик резко остановился.

Удар разорвал разговор.

Я очнулась в больнице через несколько часов. В палате пахло лекарствами, а за окном мигала вывеска круглосуточной аптеки. Операция прошла успешно, но врач предупредил, что восстановление будет долгим.

— А Натали? — спросила я.

— Ушибы, царапины. Она стабильна.

— Доминик?

Врач отвёл взгляд.

— Он всё это время был с ней.

Муж не позвонил ни разу. Зато его мать оставила семь голосовых сообщений.

«Не устраивай сцен». «Натали нужна поддержка». «Будь достойной женой».

Я слушала их, глядя на пустой стул у кровати, и внутри меня что-то окончательно оборвалось.

Вечером я набрала номер Хлои Мерсер — старой подруги моей матери, жившей в Хьюстоне.

— Хлоя, я хочу уехать.

— Куда?

— Подальше от них.

Она не спросила, что произошло.

— Я приеду до заката.

Так и случилось. Через несколько часов Хлоя появилась в больнице в кремовом костюме и с лицом человека, который больше не собирался никого щадить.

Когда санитар закатывал мою каталку к выходу, Доминик наконец позвонил.

— Ты очнулась? Сходи к Натали. Она плачет.

Я нажала на отказ и заблокировала его номер.

Но у дверей меня уже ждал его помощник с кожаной папкой, а Хлоя держала руку на её застёжке.

— Одри, — сказала она тихо, — перед тем как мы уедем, ты должна увидеть, что оставила тебе мать…

ЧАСТЬ 2

Хлоя разомкнула застёжку папки, но в этот момент из палаты Натали донёсся её плач.

— Дом, она злится на меня?

— Нет, — ответил Доминик. — Одри всё понимает.

Я закрыла глаза. Даже теперь он говорил за меня.

— Не здесь, — сказала Хлоя. — Подпишешь документы в машине.

— Мистер Вэнс прислал меня проверить, в сознании ли вы, — пробормотал его помощник.

Я сняла с пальца больничный браслет и вложила ему в ладонь вместе с кольцом.

— Передайте Доминику. Он больше не должен ждать моего решения.

— Он просил сказать, что приедет завтра.

— Пусть впервые дождётся ответа, который ему не понравится.

Через час меня вывезли в частную клинику за пределами Хьюстона. У палаты были белые стены, большое окно и поручни, по которым я училась ходить. На шестой день я смогла сделать четыре шага, держась за металлическую перекладину. На седьмой Доминик вошёл в зал лечебной гимнастики.

Он был в дорогом пальто, с расстёгнутым воротником и тем выражением лица, которым обычно заставлял подчинённых замолкать.

— Ты исчезла.

Я сжала поручень. Холод металла впился в ладонь.

— Я уехала.

— Ты заблокировала меня и вернула кольцо через помощника.

— Ты отправил помощника проверить, жива ли я.

Его челюсть дёрнулась.

— Натали была напугана. Ей нужен был я.

— А мне нужна была операция.

На несколько секунд он замолчал. В зале тикали настенные часы, и каждый щелчок звучал как отдельный приговор нашей жизни.

— Ты сейчас не в себе, — сказал он. — После травмы люди принимают глупые решения.

— Я впервые приняла ясное решение.

На столике рядом с инвалидным креслом лежала папка с документами о разводе. Доминик заметил её и резко остановился.

— Что это?

— То, что ты должен был получить ещё в больнице.

— У тебя нет денег, Одри. Нет работы. Нет семьи. Без меня ты не протянешь и полугода.

Из дверей раздался тихий смех.

— Как самоуверенно, — сказала Хлоя.

Доминик побледнел.

— Хлоя Мерсер.

— Значит, память у тебя хорошая.

Он впервые посмотрел на неё не как на пожилую женщину, а как на опасного противника.

Хлоя положила на стол ещё одну папку. Внутри были свидетельства о собственности, выписки из банков и документы доверительного фонда. На некоторых страницах стояла девичья фамилия моей матери — Эвелин Брукс.

— Мама оставила мне только старый дом, — прошептала я.

— Так тебе сказали, — ответила Хлоя. — Но твоя мать была тайным совладельцем компании Вэнсов.

Я перевернула страницу. Там стояла цифра, от которой у меня закружилась голова.

— Сорок два процента акций, — сказала Хлоя. — Перед смертью Эвелин поместила их в защищённый фонд на твоё имя. Семья Доминика скрывала это от тебя три года.

Доминик шагнул к столу.

— Это невозможно.

— Возможно. И доказуемо.

— Ты украла документы.

— Я хранила их, пока Одри не станет достаточно сильной, чтобы узнать правду.

Он схватил папку, но Хлоя накрыла её ладонью.

— Не трогай то, что тебе никогда не принадлежало.

Телефон Доминика завибрировал. На экране появилось имя Натали. Он сбросил вызов.

В ту же секунду зазвонил мой телефон. Номер был неизвестен.

— Одри Брукс? — прошептал женский голос. — Не доверяйте Хлое. Ваша мать умерла не своей смертью.

Я медленно подняла глаза.

Улыбка Хлои исчезла.

— Кто вы? — спросила я.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Я видела, кто был в доме Эвелин в ту ночь. И если вы останетесь с Хлоей, вас ждёт та же судьба…

ЧАСТЬ 3

— Назовите своё имя, — потребовала я, прижав телефон к уху.

В палате стало так тихо, что я услышала слабое гудение вентилятора.

— Мира Слоун, — ответила женщина. — Я тогда работала ночной сиделкой у вашей матери.

Хлоя закрыла глаза.

— Мира, ты должна была молчать.

— Я молчала семь лет, — прошептала она. — Больше не могу.

Доминик резко повернулся к Хлое.

— Что она несёт?

Хлоя достала из папки небольшой диктофон, обёрнутый в ткань с вышитыми белыми ветками. Предмет выглядел слишком старым и хрупким для такой комнаты.

— Твоя мать записывала разговоры, — сказала она. — Перед смертью она передала мне этот диктофон.

— Ты говорила, что у неё не осталось никаких доказательств, — выдохнул Доминик.

Я посмотрела на него.

— Значит, ты знал?

Он сразу отвёл взгляд.

— Я знал только о семейных делах. Не о смерти твоей матери.

Хлоя нажала кнопку. Сначала послышался треск, затем голос Эвелин — слабый, но ясный.

«Если со мной что-то случится, ищите следы в отчётах о лекарствах. Я не принимала успокоительное в ту ночь. Кто-то добавил его в чай».

Доминик побледнел.

Запись продолжилась.

«Джеральд Вэнс сказал, что акции должны остаться в семье. Его сын согласился помочь. Он приходил сегодня. Я слышала, как они обсуждали Одри и говорили, что после моей смерти она ничего не вспомнит».

— Это подделка, — прошептал Доминик.

— Тогда почему ты знаешь, что говорил твой отец? — спросила я.

Он замер.

Мира всё ещё была на линии.

— Я видела Доминика в доме, — сказала она. — Он принёс вашей матери чай. Потом она упала. Он звонил отцу и сказал, что всё сделано.

У меня задрожали ноги, и Хлоя подхватила меня за локоть.

— Нет, — сказал Доминик. — Она была больна. Я просто хотел, чтобы она подписала бумаги.

— Ты признался, — произнесла Хлоя.

— Я не это имел в виду!

— Запись уже сохранилась в трёх местах, — ответила она. — И копия ушла следователю ещё утром.

Доминик отступил. Его лицо стало серым, а рука сжалась так сильно, что побелели костяшки.

— Ты не посмеешь разрушить мою семью.

— Вы разрушили её сами, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Одри, послушай. Я был молодым. Отец давил на меня. Я не хотел, чтобы твоя мать умерла.

— Но ты принёс ей чай.

Он открыл рот и не нашёл слов.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял врач, за ним — двое полицейских.

— Доминик Вэнс? — спросил один из них.

Доминик бросился к выходу, но остановился, когда увидел бумагу в руке второго полицейского.

— Мы пока не арестовываем вас, — сказал тот. — Но вы обязаны пройти с нами для дачи показаний.

Доминик посмотрел на меня так, будто всё ещё ждал спасения.

Я не встала.

Когда его вывели, Хлоя прижала ладонь к диктофону.

— Теперь начнётся самое тяжёлое.

— Что ещё может быть тяжелее?

Она посмотрела на мой телефон. На экране уже появилось новое сообщение от неизвестного номера.

«Если хотите узнать, почему грузовик затормозил именно перед вашей машиной, приезжайте одна. Доминик был не единственным, кто хотел, чтобы вы не дожили до утра…»

Хлоя прочитала сообщение и впервые за всё время испугалась по-настоящему…