Муж бросил бумаги о разводе на одеяло новорождённой дочери, а через месяцы на своей свадьбе вдруг перестал улыбаться

Бумаги о разводе ударили меня по щеке и упали на одеяло, которым я укрывала новорождённую дочь. Я только два часа назад назвала её Лили, а Грант уже смотрел на неё так, будто она была пятном на его безупречной рубашке.

— Мне нужен сын, — сказал он, поправляя манжету. — А не бесполезная девочка, которую придётся всю жизнь содержать.

У меня ещё болел каждый шов после родов. Но боль от его слов оказалась сильнее. Лили спала у меня на груди, сжав крошечный кулачок возле моего серебряного браслета. На внутренней стороне браслета была выгравирована маленькая луна — подарок моей матери на двадцатилетие. Я всегда касалась её пальцем, когда боялась.

В тот момент я боялась впервые за шесть лет нашего брака.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила я.

— Более чем, — ответил Грант. — Я не собираюсь притворяться счастливым из-за ребёнка, который разрушил мои планы.

За его спиной Вивьен, моя свекровь, подняла подбородок.

— Наша семья заслуживает наследника, — произнесла она. — К счастью, другая женщина уже сделала то, чего ты не смогла.

Дверь палаты открылась. Вошла Селеста, помощница Гранта. Одной рукой она держалась за дверную ручку, другой прикрывала выпуклый живот под кремовым платьем.

— Двенадцать недель, — сказала она с торжествующей улыбкой. — И врач уверен, что будет мальчик.

Стены поплыли перед глазами. Я почувствовала, как браслет впился в запястье, и заставила себя не плакать.

— Подпиши, — Грант подвинул ко мне ручку. — Я оставлю тебе квартиру на три месяца. Постарайся быть благодарной.

Я посмотрела на бумаги, потом на мужчину, с которым когда-то начинала жизнь в съёмной комнате над пекарней. Тогда у него был один костюм, долги и мечта открыть собственную компанию. Он забыл, кто познакомил его с первыми инвесторами. Забыл, кто ночами составлял договоры, пока он спал. Забыл, что семейный фонд моей матери оплатил его первый офис.

— Три месяца? — переспросила я.

Вивьен усмехнулась.

— Женщина с дочерью должна учиться смирению.

Я поцеловала Лили в лоб и подписала только страницу, подтверждавшую получение документов. Грант даже не заметил разницы.

Он рассмеялся, поцеловал Селесту и вышел. Вивьен последовала за ним, оставив после себя резкий запах дорогих духов.

Через двадцать минут в палату вошёл мой брат Даниэль. Он был не просто моим братом. Он был партнёром в юридической фирме, которая когда-то оформляла семейный фонд и все компании Гранта.

Даниэль прочитал документы, сжал челюсть и поднял глаза.

— Он использовал корпоративного адвоката?

— Да.

— Это нарушение правил конфликта интересов.

— Я знаю.

— Он объявил общей собственностью квартиру, акции и дом у озера.

Я посмотрела на пальцы Лили.

— Они не общие.

Даниэль наклонился ко мне.

— Что ты хочешь сделать?

Я снова коснулась пальцем выгравированной луны.

— Пока ничего. Пусть почувствует себя победителем.

Через три дня Грант объявил о помолвке с Селестой. Вивьен выложила фотографии с голубыми шарами и назвала будущего ребёнка «настоящим наследником».

Я жила у матери и кормила Лили на рассвете, когда пришло письмо из клиники репродуктивного здоровья. В нём было напоминание о постоянной операции Гранта, проведённой за четырнадцать месяцев до заявления Селесты о беременности.

Я перечитала дату дважды.

Потом телефон зазвонил снова. На этот раз врач просил срочно приехать и забрать документы, которые, как оказалось, не должен был видеть никто, кроме меня…

ЧАСТЬ 2

Даниэль приехал в дом матери через десять минут после моего звонка. На кухне пахло молоком и тёплым хлебом, а Лили тихо сопела в переноске возле окна. Я держала телефон так крепко, что побелели пальцы.

— Врач сказал, что документы нельзя отправлять по электронной почте, — объяснила я.

— Значит, там есть что-то ещё.

Он посмотрел на мой браслет. Я машинально вращала его вокруг запястья, и маленькая луна царапала кожу.

В клинику мы приехали в половине десятого утра. За стеклянными дверями пахло антисептиком, а в коридоре равномерно гудел автомат с водой. Доктор Элиза Морено встретила нас у кабинета и сразу заперла дверь.

— Я обязана была позвонить вам лично, — сказала она. — В вашей карте обнаружено несоответствие.

— Какое? — спросила я.

Доктор положила передо мной папку.

— Операция Гранта зарегистрирована четырнадцать месяцев назад. Она была постоянной. Контрольный анализ через три месяца подтвердил отсутствие жизнеспособных клеток.

Даниэль провёл пальцем по краю папки.

— Значит, беременность Селесты невозможна?

— Если ребёнок якобы от Гранта — естественным путём, да.

У меня пересохло во рту. Невозможность не была ещё доказательством обмана, но впервые за несколько месяцев в этой истории появился камень, за который можно было ухватиться.

— А если он сохранил биологический материал до операции? — спросила я.

Доктор покачала головой.

— В клинике нет ни одной записи о таком хранении. Но есть другое.

Она открыла второй раздел папки. Внутри лежала распечатка с фотографией экрана и журналом доступа.

— За пять дней до вашего родоразрешения кто-то пытался войти в хранилище эмбрионов под учётной записью вашего мужа.

Я почувствовала холод под рёбрами.

— Зачем ему это?

— Мы не знаем. Но ваша последняя оплодотворённая яйцеклетка была использована для рождения Лили. Других совместных эмбрионов у вас не осталось.

Даниэль резко поднялся.

— Кто имел доступ к хранилищу?

— Только заведующая отделением, техник и представитель пациента с нотариальной доверенностью.

Я вспомнила, как Грант несколько месяцев назад просил меня подписать пачку бумаг, объясняя, что это «обычная страховка для будущих детей». Тогда я отказалась, потому что Лили уже должна была родиться.

— У него не было моей доверенности, — сказала я.

Доктор достала ещё один лист.

— Именно поэтому мы проверили видеозаписи.

На экране ноутбука мужчина в тёмном пальто входил в технический коридор. Лица не было видно, но на его руке блеснули часы с квадратным циферблатом. Такие часы Грант подарил себе после продажи первой компании.

Я не стала говорить, что узнала их.

— Почему вы показываете это сейчас? — спросила я.

Доктор сжала губы.

— Потому что сегодня утром Селеста запросила справку о сроке беременности. Она указала клинику, в которой никогда не наблюдалась.

Даниэль медленно сел.

— У неё вообще есть медицинская карта?

— В нашей системе нет.

В тот же вечер мы вернулись домой. У ворот стоял чёрный автомобиль Гранта. Он ждал меня, прислонившись к капоту, а на заднем сиденье лежал огромный букет белых роз.

— Нам надо поговорить, — сказал он.

— Нам больше не о чем говорить.

— Ты превращаешь обычный развод в войну.

— Это ты назвал нашу дочь бесполезной.

Его взгляд скользнул к переноске.

— Я могу забрать Лили, если ты продолжишь настраивать против меня людей.

Даниэль шагнул вперёд.

— Ещё одна угроза — и разговор закончится совсем иначе.

Грант усмехнулся, но улыбка вышла напряжённой.

— Ты думаешь, у тебя есть власть?

— Нет, — ответила я. — Я думаю, у тебя слишком много секретов.

Он замер на секунду, затем резко открыл дверь машины.

— Увидимся на свадьбе.

Через две недели он действительно прислал приглашение. На золотой бумаге было написано, что Грант и Селеста празднуют любовь и скорое рождение сына.

На обороте от руки стояла короткая фраза: «Приходи и посмотри, что ты потеряла».

Я положила приглашение рядом с медицинской папкой. Потом Даниэль позвонил снова и сказал, что в клинике нашли человека, который подписывал журнал доступа вместо Гранта.

Но этот человек утверждал, что действовал по доверенности, которую якобы выдала я сама…

ЧАСТЬ 3

— Я никогда не выдавала такой доверенности, — сказала я и почувствовала, как внутри всё провалилось.

Мы сидели в кабинете Даниэля поздним вечером. За окном шёл дождь, капли ползли по стеклу, а настольная лампа освещала только папку между нами. Лили спала в коляске у двери. Я снова касалась серебряного браслета, будто выгравированная луна могла удержать меня на месте.

Даниэль положил передо мной копию доверенности.

На документе стояла моя подпись.

— Она поддельная, — сказала я.

— Мы уже проверили. Бумага использовалась в офисе компании, а подпись вырезали из старого соглашения о покупке дома.

— Кто подписал журнал?

Даниэль достал запись разговора и включил звук. Сначала послышался гул коридора, потом голос техника.

— Мне сказали, что это распоряжение Марты. Я не стал задавать вопросов.

— Кто вам сказал? — спросил Даниэль на записи.

Наступила пауза.

— Селеста. Она принесла письмо от Гранта.

Я закрыла глаза. Значит, они пытались добраться до наших замороженных материалов. Но зачем, если Селеста уже утверждала, что беременна?

На следующий день мы снова приехали к доктору Морено. Она встретила нас в лаборатории, где за стеклом мерцали холодные металлические контейнеры.

— Мы провели полную проверку, — сказала она. — У Селесты нет действующей беременности в нашей клинике. Более того, её заявление о двенадцати неделях основано на снимке, который принадлежит другой пациентке.

— Она не беременна? — спросила я.

— По нашим данным — нет.

Даниэль резко выдохнул.

— А мальчик?

— Его никогда не существовало.

Эти слова прозвучали тише шёпота, но от них у меня задрожали колени. Все голубые шары. Все поздравления. Все насмешки Вивьен. Ложь, которую они превратили в оружие.

Доктор передала нам заключение экспертизы, список платежей и копию переписки. Грант переводил деньги Селесте еженедельно. Он оплачивал аренду квартиры, поддельные медицинские справки и оформление новой компании, которую собирался записать на будущего сына.

— Он хотел использовать несуществующего наследника, чтобы забрать контроль над фондом, — сказал Даниэль.

Я подняла глаза.

— Над моим фондом?

— Над тем, который твоя мать передала тебе после рождения Лили. Грант получил доступ к части документов через брачный договор, но не к самому имуществу. Если бы у него появился сын, он собирался объявить его выгодоприобретателем и заставить совет фонда пересмотреть условия.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер Гранта.

— Не отвечай, — сказал Даниэль.

Я нажала кнопку.

— Марта, — голос Гранта был мягким, почти ласковым. — Я знаю, что ты была в клинике. Не разрушай жизнь Селесты из-за своей обиды.

— Ты использовал поддельную доверенность.

На другом конце повисла тишина.

— Ты ничего не докажешь.

— Документы уже у меня.

— Тогда ты потеряешь Лили. Я найму лучших людей и докажу, что ты нестабильна.

Я посмотрела на дочь. Она проснулась и тихо зашевелила пальцами.

— Ты уже всё потерял, Грант. Просто ещё не понял что.

Я отключилась.

Через минуту на телефон пришло сообщение от Даниэля. Он получил банковскую выписку, которую бухгалтер Гранта тайно передал фирме. В ней был один платёж, сделанный за день до моего родоразрешения.

Получателем значилась не Селеста.

Получателем был человек, которого Грант много лет называл своим самым верным другом. А в назначении платежа стояло: «услуга по изменению записи о рождении».

Даниэль медленно поднял глаза.

— Марта, если эта запись настоящая, Грант пытался изменить не только историю своей любовницы. Он пытался заменить документы на Лили…