ЧАСТЬ 4 — Меня выслали в разрушенную усадьбу за одну правду, но ночной гость сделал предложение — и мой отец побледнел

ЧАСТЬ 4

Мы обошли усадьбу до рассвета.

На кухне пахло золой и мокрой шерстью. В кладовой мы нашли следы керосина возле деревянной стены, а под лестницей — мешок с тряпками, пропитанными маслом.

Старый привратник Матео стоял рядом, сжимая фонарь так крепко, что побелели пальцы.

— Я видел его, — прошептал он.

— Кого?

— Нового конюха. Он пришёл неделю назад по письму дона Томаса.

Хулиан резко повернулся.

— Где он?

В этот момент во дворе хлопнула дверь конюшни.

Мы выбежали наружу. Конюх пытался оседлать лошадь, но Матео успел захлопнуть ворота. Мужчина выхватил нож.

— Отойдите!

Хулиан не повысил голоса.

— Положи нож.

— Иначе что?

— Иначе ты объяснишь всё при свидетелях.

Я заметила у него на поясе медную коробочку с огнивом. Именно такой пользовались в доме только для поджигания печей. Конюх понял, что я увидела, и бросился к боковой калитке.

Я подставила ему ногу.

Он рухнул в грязь.

Через час его связали и отправили в ближайший город под охраной. В кармане нашли записку с подписью моего отца и приказом «устранить бумаги вместе с домом».

Хулиан тем временем связался с адвокатом, господином Саласом, который прибыл к полудню на уставшей лошади.

Он прочёл документы, затем снял очки.

— Дон Томас подделал отчёты, скрыл доходы и попытался обратить взыскание на землю, которая уже была заложена тайно.

— Вы сможете остановить это? — спросила я.

— Если у нас есть оригиналы, а не только копии.

Хулиан положил перед ним чёрную книгу.

— Оригиналы у меня.

Салас посмотрел на него.

— Тогда я беру дело.

— Вы уверены? — спросил Хулиан.

— Я отказываюсь от дела, если вы хотите решить его угрозами. Но если госпожа Вильясеньор готова говорить сама, я останусь.

Я села напротив него.

— Я готова.

Через два дня мы приехали в столицу. Отец уже собрал кредиторов в зале семейного дома. Он рассчитывал увидеть испуганную дочь, которая просит разрешения вернуться.

Вместо этого вошла я.

На столе лежала папка, а рядом — медная закладка в форме ласточки. Я вынула её из бухгалтерской книги и положила поверх документов.

Отец побледнел.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Впервые понимаю всё.

Салас зачитал письмо управляющему. Затем показал списки переводов и приказ о поджоге. Кредиторы переглянулись.

— Это подделка, — повторял отец.

— Тогда прослушайте запись, — сказал Хулиан.

На столе стоял новый для многих прибор — цилиндр для записи голоса, привезённый им из Веракруса. За несколько дней до поездки Хулиан заставил конюха повторить приказ, задавая ему вопросы.

Из устройства донёсся хриплый голос:

— Дон Томас сказал: сжечь бумаги до приезда маркиза.

Отец поднялся.

— Вы не имеете права!

— А вы имели право сжигать жизнь собственной дочери? — спросила я.

Он замолчал.

Кредиторы подали иск. Суд признал незаконными переводы и вернул мне доходы Святой Люсии. Моего отца лишили управления семейными землями, а за организацию поджога он получил тюремный срок.

Мать приехала ко мне через неделю. Она плакала на пороге, держа в руках старую шаль.

— Я должна была защитить тебя.

— Да, — ответила я. — Но теперь я не хочу больше жить тем вечером.

Она кивнула и впервые не попросила меня замолчать.

Хулиан не торопил меня с ответом. Он оставил брачный договор на краю стола и уехал в свои владения, чтобы проверить управляющих.

Через месяц я приехала к нему сама.

— Я согласна, — сказала я.

— На брак?

— На союз. Но с одним условием.

— Каким?

— Вы никогда не будете принимать решение за меня, даже если уверены, что знаете лучше.

Хулиан улыбнулся.

— Это условие будет самым трудным.

— Поэтому я его и выбрала.

Мы поженились весной, без бала и без сорока свидетелей. На церемонии присутствовали Матео, Салас, несколько рабочих и моя мать. Никто не произносил речей о послушании.

Через три месяца Святую Люсию отремонтировали. В гостиной больше не капало с потолка, в конторе появились новые полки, а рабочим начали выдавать жалованье каждую пятницу, как я обещала.

По вечерам я учила счёту детей из соседней деревни. Маленькая Роса рисовала на полях моих ведомостей лошадей, дома и людей с огромными руками.

— Это ты? — спросила я однажды.

— Нет. Это ты держишь весь дом.

Я засмеялась.

Потом пришло письмо от отца.

Он писал, что осознал ошибки, что семья должна быть вместе и что я обязана помочь ему после освобождения. В конце стояла фраза: «Ты ведь не можешь по-настоящему отвернуться от своего отца».

Я прочла письмо дважды.

Затем ответила:

«Я не отворачиваюсь. Я просто больше не возвращаюсь туда, где меня заставляли исчезать».

Письмо я отправила без злости.

Через несколько недель выпал первый снег. Роса принесла мне рисунок и попросила прикрепить его к бухгалтерской книге.

Я открыла переплёт, достала медную закладку в форме ласточки и закрепила ею лист.

Когда-то она отмечала страницы, на которых я искала чужую ложь.

Теперь она удерживала рисунок ребёнка.

Ласточка больше не показывала путь назад.