ЧАСТЬ 4

— Кто вы? — спросила я.

В трубке ответили не сразу.

— Человек, который слишком долго молчал.

— Назовите имя.

— Сергей Левин. Бывший бухгалтер компании Андрея.

Андрей рванулся к телефону, но я убрала его за спину.

— Где вы?

— В управлении следственного комитета. Я передал материалы утром. Не приезжайте одна. Следователь уже направляется к вам.

Связь оборвалась.

Андрей смотрел на меня, тяжело дыша. Его рука дрожала, и обручальное кольцо царапало кожу у основания пальца.

— Это ловушка, — сказал он.

— Возможно.

— Ты не можешь доверять первому человеку, который позвонил.

— Зато я больше не обязана доверять тебе.

В дверь снова постучали.

На этот раз не громко.

Уверенно.

Галина стояла на лестнице рядом с мужчиной в тёмной куртке. За ним были двое сотрудников полиции. Один держал папку, другой — камеру, направленную на комнату.

— Никто не двигается, — сказал следователь. — Андрей Морозов, вы задержаны по подозрению в инсценировке собственной смерти, мошенничестве и подготовке незаконного помещения супруги в психиатрическое учреждение.

Наталья закрыла лицо руками.

Андрей усмехнулся.

— У вас нет доказательств.

Следователь посмотрел на телефон.

— У нас есть запись разговора, фотографии, медицинские документы и показания вашей сообщницы.

— Она моя жена. Она невменяема.

— Именно поэтому мы прослушаем запись в присутствии адвокатов и врачей.

Андрей резко повернулся ко мне.

— Ты правда отдашь им это?

— Я отдам всё.

— После того, что между нами было?

— Между нами было доверие. Ты его использовал как верёвку.

Его адвокат приехал через сорок минут. Это был сухопарый мужчина с потёртым кожаным портфелем и влажными висками. Он выслушал Андрея в прихожей, затем попросил поговорить со мной отдельно.

— Мой клиент утверждает, что вы страдаете от тяжёлого расстройства восприятия, — сказал он.

— Тогда почему вы просите меня удалить записи?

Он замер.

Я положила перед ним распечатку сообщения, которое он отправил мне десять минут назад.

— Я ничего не просил удалять.

— Здесь написано: «Если вы уничтожите аудиофайлы, дело можно будет решить без огласки».

Адвокат медленно снял очки.

— Я отказываюсь представлять его интересы.

Андрей услышал это из гостиной.

— Что значит «отказываетесь»?

— Значит, я не буду защищать человека, который скрыл от меня существенные обстоятельства дела и пытался использовать меня для давления на свидетеля.

— Вы получите деньги.

— Не те, которыми вы собирались платить.

На следующий день я впервые услышала его собственные слова со стороны.

В комнате следователя стоял большой монитор. На записи Андрей сидел в мастерской за старым элеватором, постукивал кольцом по кружке и говорил, что я должна выглядеть неадекватной.

«Пусть Галина слышит крики. Пусть Олена сама начинает сомневаться в себе. Человек, который сомневается в себе, подписывает всё».

Я сидела напротив экрана и чувствовала, как каждое слово возвращает мне часть прошлого.

Наталья плакала рядом.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Я кивнула.

— Это его голос.

— Да.

— Что вы чувствуете?

Я посмотрела на Андрея. Он сидел за стеклом, с опущенными плечами и серым лицом.

— Я больше не чувствую, что всё это придумала.

Он поднял голову.

— Олена, я хотел защитить деньги.

— Ты защищал не деньги.

— Тогда что?

— Своё право владеть моей жизнью.

После просмотра записи он впервые перестал стучать кольцом.

Через неделю я вернулась домой одна.

В спальне под кроватью всё ещё лежала чёрная колонка. Я подняла её двумя пальцами, завернула в пакет и отнесла следователю. Потом открыла шкаф.

На верхней полке осталось пустое место, где Андрей когда-то хранил свои рубашки.

Я не стала заполнять его.

В коридоре висела наша свадебная фотография. На ней он улыбался, положив руку мне на плечо. Раньше я не могла пройти мимо, не остановившись. Теперь сняла рамку, вынула снимок и оставила только пустое стекло.

Наталья получила условный срок и обязательные общественные работы. Она призналась, что деньги нужны были для погашения долгов, но это не сделало её поступок менее страшным.

Однажды она пришла ко мне с деревянной рыбкой в ладони.

— Она выпала из твоей связки в тот день, — сказала Наталья.

Я взяла её.

Красная краска почти полностью стёрлась.

— Почему ты отдала мне ключ?

Наталья долго молчала.

— Потому что впервые поняла: если оставлю его у себя, назад дороги уже не будет.

— Дорога назад закончилась раньше.

Она кивнула.

Я не обняла её.

Но и не закрыла дверь перед её лицом.

Через три месяца началось судебное разбирательство. Экспертиза подтвердила личность Павла Руденко. Вскрылись переводы со счетов, поддельные медицинские записи и переписка Андрея с доктором Коваленко.

Коваленко лишили лицензии. Его кабинет опечатали. Он признал, что получал деньги за нужные формулировки в моих медицинских документах.

Андрей получил срок.

Я не пришла на оглашение приговора.

В тот день я была у Галины на кухне. Она пекла пирог с яблоками, а её маленький внук Миша рисовал цветными карандашами на бумаге.

— Это ваш дом? — спросил он.

— Мой.

— А почему он без окон?

Я посмотрела на рисунок. На нём стоял жёлтый дом, а рядом — женщина с длинными руками.

— Потому что окна можно вставить потом.

— А дверь?

Он нарисовал дверь последней. Широкую, красную, распахнутую наружу.

— Дверь уже есть, — сказал Миша.

Эта фраза ударила меня сильнее любого обвинения.

Через полгода я переехала в небольшой город у реки. Нашла работу в страховой компании, но больше не занималась чужими заявлениями о смерти. Я проверяла документы, которые другие боялись читать, и всегда задавала второй вопрос, если первый ответ звучал слишком гладко.

По утрам я покупала кофе в маленьком киоске у остановки.

По вечерам открывала окна.

После обеда в доме было тихо.

Сначала эта тишина пугала меня. Я ловила каждый скрип, каждый шорох за стеной, каждый звук машины на улице.

Потом привыкла.

В декабре выпал первый снег. Я поставила на подоконник горшок с розмарином и повесила на дверь новый замок.

Старый ключ с деревянной рыбкой лежал рядом с ним на блюдце.

Я не выбросила его.

Не потому, что хотела помнить Андрея.

Потому что хотела помнить себя — ту женщину, которая однажды услышала правду и не позволила снова заставить себя сомневаться.

В конце января пришло письмо из тюрьмы.

Андрей писал, что раскаялся. Что всё можно исправить. Что он готов рассказать, где спрятал оставшиеся деньги, если я приеду и «просто поговорю с ним как жена».

Я прочитала письмо на кухне, пока за окном таял снег.

Потом ответила одной строкой.

«Я больше не ваша жена и не ваш свидетель».

Письмо я не отправила.

Просто порвала его и выбросила.

Через несколько дней он позвонил с неизвестного номера.

Я увидела звонок, положила телефон экраном вниз и продолжила резать хлеб.

Он звонил ещё дважды.

Потом перестал.

Весной Галина приехала ко мне на выходные. Мы сидели на веранде, слушали реку и говорили о мелочах: о ценах, о саде, о том, как Миша научился читать.

— Ты больше не боишься после двух часов? — спросила она.

Я посмотрела на солнечные часы у крыльца.