ЧАСТЬ 4 — Я подписала развод и оставила бывшему всё, но у дверей клиники его мать внезапно побледнела

ЧАСТЬ 4

Я не успела ответить, как Маркус увидел название управления на экране.

— Отдай телефон, — потребовал он.

— Нет.

— Ты слышала? Они заберут детей.

— Если поверят тебе.

Он бросился к двери, но Игорь перегородил ему путь.

— Сядьте, Маркус.

— Вы все против меня!

— Нет, — спокойно сказал Игорь. — Мы просто больше не помогаем вам прятаться от последствий.

Маркус вызвал своего адвоката прямо из коридора. Тот приехал через двадцать минут, запыхавшийся, с кожаной папкой под мышкой. Он выслушал клиента, посмотрел на документы и медленно закрыл папку.

— Вы сказали мне, что доверенность действующая.

— Она действующая!

— Тогда почему здесь стоит дата её отзыва?

— Потому что Джулианна подделала документ.

Игорь включил диктофон.

Из маленького динамика прозвучал голос Маркуса:

— Уберите оригинал из архива. Она ничего не заметит. Джулианна слишком занята детьми, чтобы понять, что происходит.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как за стеной капает вода из крана.

Маркус смотрел на диктофон, будто это была живая вещь.

— Это монтаж.

Томас нажал другую кнопку.

— Тогда послушайте продолжение.

Снова прозвучал голос Маркуса.

— Квартира и машина ей не навредят. Пусть забирает детей и считает себя победительницей. Через год она сама попросит денег.

Я стояла у окна и чувствовала, как медный свисток в кармане впивается в ладонь.

Когда-то эта боль помогала мне не расплакаться.

Теперь она напоминала, что я действительно выжила.

В управление по защите детей я позвонила из машины. Сотрудница выслушала меня, попросила прислать документы и предупредила, что Маркус может попытаться представить мой отъезд как похищение.

— У него есть подписанное соглашение о месте проживания детей? — спросила она.

— Да. И видеозапись, где он говорит, что они будут мешать его новой жизни.

— Пришлите всё.

— Пришлю.

— Не бойтесь, мисс Хендерсон. Вы действовали законно.

Я выключила телефон и впервые за весь день позволила себе закрыть глаза.

Но Маркус не сдавался.

На следующий вечер он приехал в дом Элены. Шёл сильный дождь, вода текла по ступеням, а в окне детской горел тёплый жёлтый свет.

— Джулианна, выйди! — кричал он с улицы.

Софи испуганно прижалась ко мне.

— Это папа?

— Да.

— Он злой?

Я посмотрела на мокрое стекло.

— Он напуган.

Ной держал в руках своего тканевого кита.

— Ты его пустишь?

— Нет, если он будет кричать.

Я вышла на крыльцо одна.

Маркус стоял у калитки без зонта. Вода стекала с его волос, костюм промок и потемнел на плечах.

— Ты разрушила мою жизнь, — сказал он.

— Я перестала её за тебя удерживать.

— Пенелопа ушла. Мать не отвечает. Компания заблокировала мои счета.

— Мне жаль.

Он рассмеялся, но в этом смехе не было силы.

— Жаль? После всего?

— Я не желаю тебе страданий. Но я больше не буду спасать тебя от твоих решений.

— Вернись. Мы можем всё исправить.

— Нет.

— Ты всё ещё моя жена.

— Уже нет.

Он достал из кармана сложенный лист.

— Я написал детям.

— Передай его через адвоката.

— Ты даже этого не позволишь?

— Я позволю им узнать правду, когда они смогут её вынести.

Я закрыла дверь.

За ней Маркус ещё долго стоял под дождём.

Через три недели состоялось слушание по его заявлению. Судья увидела подписанное соглашение, записи с камер, медицинские документы и финансовый отчёт фонда. Маркус утверждал, что я всё подстроила.

— Почему же вы оставили ей квартиру, автомобиль и право единолично воспитывать детей? — спросила судья.

Он молчал.

Тогда включили видеозапись из кабинета нотариуса.

На экране Маркус улыбался и говорил:

— Они будут мешать мне начать новую жизнь.

Я смотрела на его лицо со стороны. Он сам произнёс эти слова. Сам поставил подпись. Сам оттолкнул детей, а потом назвал мой отъезд похищением.

После заседания его адвокат отказался представлять его дальше.

— Я не могу защищать человека, который продолжает лгать даже после предъявления доказательств, — сказал он.

Маркусу предъявили обвинения в подделке документов, мошенничестве и незаконном выводе средств из семейного фонда. Пенелопа дала показания первой. Она призналась, что Маркус обещал ей место в семье и уверял, будто станет единственным наследником.

Когда её спросили об отце ребёнка, она плакала.

Я не испытывала злости.

Только жалость к ребёнку, который ещё не родился и уже оказался внутри чужой лжи.

Через два месяца мы переехали в небольшой дом у океана. Утром я работала в фонде, который помогал женщинам возвращать украденные документы и имущество. Днём забирала Ноя из школы, а по вечерам Софи рисовала на кухонном столе.

Она нарисовала нас троих, Элену и огромный жёлтый круг над домом.

— Это солнце? — спросила я.

— Нет, — ответила она. — Это место, где нам больше не страшно.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме маяка.

Ной научился плавать. Каждый раз, когда он выходил из воды, он поднимал руки и кричал, что теперь умеет возвращаться к берегу.

Я тоже училась.

Возвращаться к себе.

Однажды в ноябре, когда на подоконник лёг первый иней, мне пришло сообщение от Маркуса.

«Я прошу всего один шанс. Я понял, что потерял. Позволь мне увидеть детей. Я изменился».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Я верю, что ты понял, что потерял. Но дети не обязаны возвращаться туда, где их однажды назвали помехой. Все встречи — только по решению суда и в присутствии специалиста».

Через минуту пришёл новый ответ.

«Ты всё ещё жестокая».

Я не стала спорить.

Положила телефон экраном вниз и вышла на улицу.

В кармане пальто лежал медный свисток в форме птицы. Я достала его и поднесла к губам. Когда-то я думала, что он нужен мне, чтобы кто-нибудь нашёл меня в темноте.

Теперь я знала: я сама умею находить дорогу.

Софи взяла меня за руку.

— Мам, ты слышишь море?

— Слышу.

— А оно далеко?

Я посмотрела на горизонт. Вечерний свет лежал на воде длинной золотой дорожкой.

— Нет, — сказала я. — Оно рядом.

И впервые моя жизнь не ждала разрешения у закрытой двери.

Медная птица тихо свистнула на ветру.

Я больше не звала никого.