ЧАСТЬ 4 — Я пришла на построение к брату, но после одного удара полковник внезапно отдал мне честь

ЧАСТЬ 4

…Нора успела отключить связь, но слова уже разлетелись по кабинету.

Цель — ваш брат.

Итан застыл у шкафа. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев.

— Где он должен быть через двадцать минут? — спросила я.

— На аэродроме, — ответил Бриггс.

— Тогда у нас меньше двадцати минут.

Полковник схватил рацию.

— Закрыть все выезды. Никого не выпускать с территории без проверки. Отменить отправку третьей группы.

В ответ раздался треск и сбивчивый голос дежурного:

— Не могу выполнить. Система сообщает, что приказ уже подтверждён командованием.

Бриггс медленно опустил рацию.

— Приказ подписан моим именем.

Нора выругалась сквозь зубы.

Я посмотрела на папку.

— Значит, у них есть доступ к вашему ключу.

— Или человек внутри штаба, — сказала она.

Ривз, которого военные полицейские держали в коридоре, услышал последние слова и рассмеялся. Смех быстро перешёл в стон, когда он попытался поднять сломанные руки.

— Вы опоздали, — прошипел он. — Самолёт уже готов.

Я подошла к нему.

— Кто дал вам приказ?

— Вы думаете, я испугаюсь женщины в кепке?

— Нет. Я думаю, вы испугаетесь тишины, когда останетесь без тех, кто обещал вас прикрыть.

Он отвернулся.

Бриггс наклонился к нему.

— Ривз, вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— Вы не имеете права!

— Право у меня появилось в ту секунду, когда вы ударили сотрудницу под моей защитой.

— Она не сотрудница!

— Вот это мы сейчас и проверим.

Меня отвели в комнату контроля. На стене горели десятки экранов. Камеры показывали плац, ворота, ангары и узкую дорогу к аэродрому. Я попросила вывести запись разговора Ривза, но оператор замялся.

— Доступ закрыт.

— Для кого?

— Для всех, кроме заместителя начальника штаба.

Нора повернулась ко мне.

— Его зовут Виктор Крейн.

Имя отозвалось внутри холодом.

Я знала Крейна. Восемь лет назад он был офицером связи в той самой операции, после которой меня объявили погибшей. Именно он передал координаты нашей группы.

— Он не просто внутри штаба, — сказала я. — Он был там с самого начала.

Бриггс побледнел.

— Крейн сейчас на аэродроме.

На экране появилась машина, въезжающая в служебный сектор. Дверь открылась, и из неё вышел высокий мужчина в форме. Он держал в руке планшет и уверенно направлялся к самолёту.

Итан шагнул к двери.

— Я пойду с вами.

— Нет, — сказала я.

— Это из-за меня.

— Нет. Это из-за того, что кто-то решил, будто твоя жизнь — удобная кнопка.

Я сняла с головы кепку. Маленький медный компас, подаренный Итаном, качнулся на короткой цепочке.

— Останься здесь.

— Ты опять хочешь исчезнуть?

Я посмотрела на него.

— На этот раз я вернусь.

Мы вышли на аэродром через запасной коридор. Ветер гнал по бетону сухие листья, а двигатель самолёта уже ревел так громко, что слова приходилось кричать.

Крейн стоял у трапа.

— Полковник Бриггс, — сказал он, улыбаясь, — вы нарушаете процедуру. Отправка утверждена.

— Вами, — ответил Бриггс.

— Моей подписью.

— Подпись поддельная.

Крейн перевёл взгляд на меня.

— Мара Хейз. Я слышал, что вы умерли.

— Вы очень старались, чтобы это произошло.

Его улыбка исчезла.

Нора включила диктофон.

Из динамика снова прозвучал голос Крейна, записанный в кабинете:

— Если Хейз найдёт запись, устраните мальчишку. Тогда она сама принесёт нам всё, что спрятала.

Крейн не двигался.

Я видела, как он слушает собственные слова. Не пересказ. Не обвинение. Его голос, его паузы, его холодное спокойствие.

— Вы записывали меня? — спросил он.

— Нет, — ответила Нора. — Камера записывала вас.

Крейн бросил планшет на бетон.

— Вы не понимаете, с кем связались.

— Понимаю, — сказал Бриггс. — С человеком, который решил, что приказ важнее жизни.

Военная полиция окружила его. Крейн посмотрел на меня, и в его взгляде впервые появился страх.

Ривз признался через час. Не потому, что раскаялся. Его адвокат отказался представлять его, увидев доказательства, а те, кто обещал защиту, перестали отвечать на звонки. Крейн пытался уничтожить переписку, но Нора заранее скопировала её на защищённый носитель.

Дело передали военному следствию. На следующий день Крейна арестовали за сговор, передачу секретных сведений и подготовку покушения. Ривзу предъявили обвинения в нападении, незаконном доступе к материалам и участии в заговоре.

Бриггс не праздновал.

Я тоже.

Мы просто смотрели, как их выводят из здания.

— Ты могла сломать ему шею, — сказал Бриггс.

— Я знала.

— Но сломала только запястья.

— Я пришла увидеть брата, а не стать тем, кем они меня считали.

Через два дня Итан собрал вещи. Его отправку отменили, но он не покинул службу. Он попросил перевод в учебный центр и несколько недель почти не разговаривал со мной.

Я понимала почему.

Однажды вечером, в пустой комнате общежития, он нашёл на столе мою старую кепку. Рядом лежал медный компас, который я сняла с цепочки.

— Ты носила его всё это время? — спросил Итан.

— Он напоминал мне, куда возвращаться.

— А если бы я узнал раньше?

— Ты бы попытался найти меня.

— Конечно.

— Именно поэтому я молчала.

Он долго смотрел на компас, потом поднял глаза.

— Я всё ещё злюсь.

— Имеешь право.

— Но я не хочу, чтобы ты снова исчезала.

— Не исчезну.

Он обнял меня неловко, словно мы снова были детьми и не знали, как разговаривать о серьёзном. Я прижалась щекой к его плечу и впервые за много лет позволила себе заплакать.

Через шесть недель я уволилась из закрытого подразделения.

Не сбежала.

Уволилась.

Мы с Итаном переехали в небольшой город у реки. Я устроилась инструктором в центре подготовки спасателей. Теперь учила людей вытаскивать друг друга из разрушенных зданий, а не исчезать в ночных коридорах без имён.

По утрам я варила кофе в жёлтой кружке, которую Итан подарил мне на новоселье. По вечерам он чинил старый велосипед на балконе и включал музыку слишком громко.

У нас появилась собака — худая рыжая дворняга по имени Пиксель. Она боялась грозы и пряталась под кухонным столом, а я каждый раз садилась рядом, пока гром не уходил.

Самым странным было привыкнуть к обычным звукам. К соседке сверху. К автобусу в семь утра. К ребёнку, который смеялся во дворе.

Я больше не просыпалась от каждого щелчка замка.

В ноябре выпал первый снег. Итан пришёл домой с маленькой девочкой из соседнего дома — она попросила помочь нарисовать карту для школьного проекта.

— Мара, — сказала девочка, раскладывая карандаши, — а почему на твоей карте стрелка всегда возвращается в одно место?

Я посмотрела на медный компас, лежавший у окна.

— Потому что у каждого человека должно быть место, куда он может вернуться.

Итан услышал и улыбнулся.

Месяц спустя мне пришло письмо от адвоката Крейна. Он предлагал встречу, обещал объяснить, что произошло, и писал, что Крейн «сожалеет о недоразумении».

Я не пошла.

Потом пришло короткое сообщение с неизвестного номера:

«Ты всегда умела выживать. Давай начнём сначала».

Я показала его Итану.

— Ответишь?

Я набрала несколько слов, перечитала и отправила.

— Нет, — сказал Итан.

— Именно.

Я положила телефон экраном вниз.

За окном снег ложился на перила. На подоконнике качался маленький медный компас, ловя бледный зимний свет. Когда-то он помогал мне помнить, куда возвращаться.

Теперь мне не нужен был компас.