ЧАСТЬ 4

…Адвокат положил лист на стол.

Имя было написано внизу, рядом с отметкой времени и номером служебного телефона.

Ричард Коул.

Он не сразу понял, что все смотрят на него.

— Это ложь, — сказал он.

— Тогда объясни звонок, — ответила Нора. — Он был сделан с твоего кабинета в два часа двадцать семь минут ночи.

— Мой кабинет закрыт.

— Именно поэтому мы проверили журнал электронного замка.

Нора коснулась экрана. На нём появились строки доступа. Ричард вошёл в офис в 00:48. Вышел в 03:06. Карта Марты была использована позже, чтобы создать для него алиби.

Генри Блейк встал.

— Ричард, отдай телефон.

— Ты не имеешь права приказывать мне.

— Я председатель совета.

— А я спасал эту компанию, пока Хартвелл играл в шахматы!

Его голос сорвался. Он ударил ладонью по столу, и стакан с водой подпрыгнул, расплескавшись на документы.

Я почувствовал, как Эмма взяла меня за руку.

Её ладонь была маленькой и тёплой.

— Ты правда спасал компанию? — спросила она.

Ричард посмотрел на неё и вдруг замолчал.

Нора вызвала полицию. Я не чувствовал торжества. Только усталость, которая будто жила в моих костях много лет и наконец получила разрешение выйти наружу.

Ричард попытался вернуть контроль.

— Джонатан, мы можем договориться. Я уйду тихо. Ты сохранишь сделку, Марта получит деньги, а девочке оплатят школу.

— Ты уже всё потерял, когда решил, что её мать никто не станет слушать.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но не о том, что услышал её.

Через несколько минут в переговорную вошли двое следователей. Ричард отдал телефон только после того, как ему показали постановление на изъятие. Он всё ещё говорил, что произошла ошибка, но его голос звучал теперь не властно, а испуганно.

Когда он проходил мимо меня, я услышал знакомую фразу:

— Некоторые двери лучше держать закрытыми.

На этот раз я ответил:

— Особенно тем, кто прячет за ними себя.

Следователи увели его.

Но настоящий удар ждал его внизу.

В комнате для совещаний службы безопасности Нора включила полную запись разговора. Ричард услышал собственный голос без музыки, без оправданий, без привычного блеска костюма.

«Если найдут договор у уборщицы, совет подпишет всё, что нужно».

Он сидел перед экраном и смотрел на человека, которым сам себя считал.

— Вы это записывали? — спросил он.

— Камера была включена, — ответила Нора.

— Я не так сказал.

— Вы сказали именно так.

Он отвернулся.

Через неделю совет расторг с ним контракт. Покупатель отказался от сделки и передал переписку следствию. Договор нашли в тайнике за декоративной панелью его кабинета. Его не подбросили Марте. Ричард спрятал его сам, рассчитывая, что страх сделает остальное.

Марта не потеряла работу.

Более того, я предложил ей должность координатора вечерних смен и оплатил обучение, которое она когда-то бросила после рождения Эммы.

Она долго молчала, читая предложение.

— Почему вы это делаете?

— Потому что пять лет платил вам за уборку, но ни разу не спросил, чего хотите вы.

Марта провела пальцем по строчке с зарплатой.

— Я хочу, чтобы Эмма не привыкала молчать.

— Тогда начнём с этого.

В тот вечер я впервые вошёл в маленькую комнату, где Марта и Эмма жили над прачечной. На подоконнике стояла чашка с треснувшим краем, а на стене висела одна фотография: Марта держала младенца, завернутого в зелёное одеяло.

У Эммы не было отдельного стола.

Она делала уроки на гладильной доске.

Я не стал жалеть её. Жалость часто звучит как другая форма высокомерия. Я просто привёз письменный стол, хорошую лампу и настоящую шахматную доску из светлого клёна.

Эмма коснулась фигур кончиками пальцев.

— Теперь я могу их трогать?

— Теперь ты можешь передвигать их куда угодно.

— Даже если неправильно?

— Особенно если неправильно. Иначе невозможно научиться.

Она улыбнулась.

Первую партию я проиграл через двадцать семь минут.

— Ты поддался? — спросила Эмма.

— Нет.

— Тогда ты плохо защищал короля.

Я засмеялся. Давно не смеялся так свободно.

Через три месяца Эмма поступила в бесплатную программу для одарённых детей при Бостонском университете. Ей выдали рюкзак, новые тетради и свитер с эмблемой школы. Жёлтую заколку-луну она всё равно продолжала носить.

Марта стала руководить программой поддержки сотрудников. Она научилась говорить на совещаниях громче всех и больше не опускала глаза, когда кто-то произносил слово «уборщица».

Я изменил и себя.

Перестал проводить утро за стеклянными стенами. По вторникам ездил с Эммой в библиотеку. По субботам мы играли в шахматы на кухне, между супом и остывающими булочками.

Иногда она рисовала на полях не фигуры, а странные города из клеток.

— Что это? — спрашивал я.

— Места, где люди смогут найти друг друга.

Зимой выпал первый снег. Мы стояли возле окна её новой комнаты, и Эмма прикрепляла к стене рисунок. На нём были две фигуры: маленькая девочка и высокий человек. Между ними тянулась шахматная дорожка.

Внизу она написала: «Не смотреть мимо».

Я спросил:

— Ты скучаешь по прежней комнате?

— Нет.

— А по старой жизни?

Эмма подумала.

— Я не знала, что она старая. Я думала, другой не бывает.

Эта фраза ударила меня сильнее любого обвинения.

В конце марта мне пришло сообщение от Ричарда. Он писал из адвокатской конторы. Просил встретиться. Обещал рассказать, кто ещё был замешан, и вернуть часть денег, если я помогу ему избежать тюрьмы.

Я прочитал сообщение дважды.

Потом удалил его.

Через час пришло второе.

«Ты обязан мне хотя бы разговор».

Я ответил:

«Нет. Я больше не обязан спасать тебя от твоих решений».

После этого телефон замолчал.

В тот же вечер Эмма поставила на доску новую позицию. Чёрный король оказался зажат у края, белая ладья смотрела на него через открытые клетки.

— Твой ход, — сказала она.

Я долго изучал доску.

Раньше я бы искал самый быстрый путь к победе. Считал варианты. Жертвовал фигуры. Пытался заранее увидеть конец.

Теперь я просто смотрел.