ЧАСТЬ 4 — Я услышала, как муж назначил мне время смерти, а потом он вошёл в каюту и улыбнулся

ЧАСТЬ 4

Я обернулась и увидела капитана яхты.

Он стоял у лестницы, держа руки на виду, но его правая ладонь была сжата в кулак.

— Нет, — сразу сказал Диего.

Капитан усмехнулся.

— Если хотите спасти Эрнесто, времени на споры нет.

— Ты знал о похищении? — спросила я.

— Я знаю, где его держат.

— Откуда?

Капитан посмотрел на Родриго.

Этого взгляда оказалось достаточно.

Родриго рванулся к нему, но сотрудники службы безопасности скрутили его и прижали к палубе. Наручники щёлкнули под грохот дождя.

— Не трогайте его! — закричала Тереса. — Он единственный, кто может помочь!

— Он единственный, кто ещё способен вас утопить, — ответил Диего.

Капитан побледнел.

— Я просто передавал сообщения.

— И получал деньги, — сказал Диего. — Мы видели переводы.

Капитан опустил голову.

На берег нас доставили до рассвета. Полиция оцепила пристань, а Родриго, его родители и капитан отправились в разные машины под охраной. Я стояла под навесом, укрытая серебристым спасательным покрывалом, и смотрела, как вода стекает с моей ночной рубашки.

Родриго остановился возле автомобиля.

— Валерия, поговори со мной.

Я не ответила.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Ты хотел столкнуть меня в море.

— Я был загнан в угол.

— Ты сам выбрал этот угол.

Он посмотрел на Диего.

— Удали запись. Мы всё решим мирно.

Диего поправил мокрые очки.

— Моя работа — защищать Валерию и её отца. Не вас.

— Я заплачу.

— Вам больше нечем платить.

Впервые Родриго перестал говорить.

Через час он услышал собственный голос.

Следователи включили запись в маленькой комнате при портовом управлении. На столе стояли пластиковые стаканы с остывшим кофе, а на стене медленно вращался вентилятор.

«Сегодня ночью мы столкнём её в море».

Родриго сидел напротив меня.

«После этого займёмся Эрнесто».

Он слушал молча.

«Подпись подделана идеально».

Тереса закрыла уши.

— Выключите это.

— Нет, — сказала я.

Запись продолжалась. Там звучал его голос, его смех, его спокойное объяснение, как оставить мою туфлю у борта.

Родриго поднял на меня глаза.

— Я не помню, что говорил.

— Но это говорил ты.

Он посмотрел на диктофон, словно тот был живым существом.

— Ты всё разрушила.

— Нет. Я просто перестала помогать тебе скрывать то, что ты сделал.

Тем временем полиция нашла автомобиль, на котором увезли моего отца. Его бросили у старого терминала, но внутри обнаружили отпечатки Федерико и капитана. По камерам проследили маршрут до заброшенного склада в двадцати километрах от города.

Эрнесто нашли связанным в комнате над мастерской.

Он был бледным, с разбитой губой, но в сознании.

— Папа, — прошептала я, бросаясь к нему.

Он обнял меня так крепко, что боль в плечах исчезла.

— Я знал, что ты не подпишешь.

— Я думала, что потеряла тебя.

— А я боялся, что потерял тебя.

Он заметил компас на моей ладони.

— Ты всё ещё носишь его.

— Он вернул меня домой.

Дело длилось несколько месяцев. Записи подтвердили намерение убить меня, анализы — отравление, экспертиза — подделку доверенности. Федерико признался первым. Тереса — через два дня. Капитан заключил соглашение со следствием и показал счета, на которые Родриго переводил деньги.

Родриго не признался ни в чём.

Он утверждал, что я всё придумала из ревности, а запись была смонтирована. Но каждое слово звучало его голосом. Каждая цифра совпадала с банковскими документами. Каждый шаг его плана был отмечен на камерах.

Суд признал его виновным в покушении на убийство, отравлении, подделке документов и организации нападения на Эрнесто. Его родителей приговорили за соучастие. Капитан получил срок и лишился лицензии.

Я не присутствовала на оглашении приговора.

В тот день я была в кабинете нового психолога и впервые за много недель спала без света в коридоре.

В моей каюте на яхте осталась одна вещь.

Белая туфля.

Полиция вернула её мне в прозрачном пакете. Я не смогла надеть её снова и оставила в пустой комнате старого дома, где мы с Родриго собирались жить после медового месяца.

Потом я продала этот дом.

Не из-за воспоминаний. Просто больше не хотела, чтобы стены знали его голос.

Через три месяца мы с отцом переехали в Керетаро. Я заняла небольшую комнату в его логистической компании, но не стала брать деньги из фонда сразу. Мне хотелось самой оплачивать кофе, аренду и счета.

По утрам я приходила раньше всех.

Запах свежего хлеба из соседней пекарни проникал через открытое окно. В девять я проверяла маршруты грузовиков. В обед отец приносил мне суп и делал вид, что случайно оказался рядом.

— Ты могла бы просто сказать, что скучаешь, — однажды сказала я.

— Я владелец компании. Мне положено проверять работу сотрудников.

— Конечно.

Он улыбнулся.

По вечерам мы гуляли по тихой улице возле дома. Отец больше не отправлял за мной охрану на каждый шаг, но всё ещё звонил, когда я задерживалась на десять минут.

Я не сердилась.

Он тоже учился жить после страха.

Через пять месяцев у меня появилась маленькая племянница — дочь моей двоюродной сестры Софии. Я часто сидела с ней на кухне, пока София готовила ужин. Девочка ещё не умела говорить, зато умела крепко хвататься за палец.

— Она тебе доверяет, — сказала София.

Я посмотрела на крошечную ладонь.

— Я тоже когда-нибудь снова научусь.

Первый снег в том году выпал неожиданно. Керетаро обычно встречал зиму сухим солнцем, но утром улицы покрылись тонкой белой пылью. Я вышла на крыльцо с кружкой кофе и увидела у двери детский рисунок.

Племянница не могла его нарисовать, поэтому это была работа соседского мальчика Матео. На листе были изображены дом, жёлтая лодка и огромная стрелка, направленная к красному солнцу.

Внизу кривыми буквами было написано: «Домой».

Я долго держала рисунок в руках.

В тот же вечер пришло сообщение от Родриго.

«Валерия, я изменился. Дай мне возможность объяснить. Я всё ещё люблю тебя. Забери заявление, и мы начнём сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом открыла старый файл с записью.

«Она ничего не поймёт. После падения в шторм никто не станет задавать вопросов».

Я выключила звук и написала ответ.

«Я не буду возвращаться туда, откуда едва выбралась. Больше мне не звони».

Он ответил сразу:

«Ты пожалеешь».

Я заблокировала номер.

Не было ни злости, ни торжества.

Только тишина.

На следующий день я вынула из кармана латунный компас и положила его рядом с детским рисунком. Стрелка уверенно показывала на север, хотя мне больше не нужно было знать направление.

Я уже была дома.

Компáс больше не показывал путь. Он напоминал, что я его нашла.