ЧАСТЬ 4 — Свекровь потребовала от меня тридцать тысяч каждый месяц, но после моего спокойного ответа Дима перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Катя, кредитор — Сергей Лавров, — сказала Марина в телефон. — Это тот самый человек?

Я смотрела на экран, пока буквы расплывались.

Сергей Лавров был бывшим владельцем фирмы, где Дима когда-то работал. Бабушка знала его по соседнему дому и однажды предупредила меня: «Он улыбается только тогда, когда уже считает чужие деньги».

— Это не может быть случайностью, — прошептала я.

— В расписке указано, что Дима получил от него два миллиона под залог квартиры.

— Но квартира не его.

— Именно поэтому мы едем в полицию.

Через час я сидела в кабинете следователя. На подоконнике стоял засохший фикус, а в углу медленно гудел старый принтер. Я передала заявление, выписки, запись, договор и расписку.

Следователь Иван Сергеевич перелистал документы.

— Ваш муж действительно думал, что сможет продать квартиру?

— Думаю, он хотел заставить меня подписать согласие.

— А долг?

— Не знаю, куда ушли деньги.

Марина открыла банковскую выписку.

— Часть переводов шла Валентине. Ещё крупная сумма ушла на счёт Сергея Лаврова.

Иван Сергеевич поднял глаза.

— Значит, схема была не только семейной.

В этот момент у Димы зазвонил телефон. Он стоял в коридоре, ожидая, когда его вызовут. Сначала он не ответил. Потом всё-таки нажал кнопку.

— Я всё исправлю, — сказал он.

Из телефона донёсся голос Сергея Лаврова:

— Исправишь? Ты заложил чужую квартиру и теперь хочешь исчезнуть? У тебя два дня. Либо подпись жены, либо я подаю заявление первым.

Дима побледнел.

— Ты обещал, что всё будет законно.

— Я обещал, что ты вернёшь деньги.

— У меня их нет.

— Тогда найди.

Разговор закончился. Дима медленно опустил телефон.

Он впервые услышал собственные слова со стороны — ту же холодную уверенность, которой ещё вчера говорил мне: «Ты подпишешь».

Марина подошла к нему.

— Вам лучше больше ничего не объяснять без адвоката.

— Вы будете меня защищать? — спросил он.

— Нет. Я защищаю Катерину.

Вечером Дима позвонил мне двенадцать раз. Потом прислал сообщения.

«Давай поговорим без этих людей».

«Я запутался».

«Мама всё преувеличила».

«Валя должна была вернуть деньги».

Я не отвечала.

На следующий день мне позвонил его адвокат. Он говорил вежливо и почти ласково, но в голосе уже слышалась усталость.

— Катерина, ваш супруг готов компенсировать часть ущерба, если вы отзовёте заявление.

— Он признал подделку подписи?

— Он готов обсудить мирное урегулирование.

— Значит, нет.

— Вы понимаете, что дело может разрушить его жизнь?

Я посмотрела на Мишкин рюкзак, стоявший у двери.

— Его жизнь разрушила не я.

Адвокат замолчал.

— Тогда мне нечего вам предложить.

— Это единственное честное, что я услышала от вашей стороны.

Следователь вызвал Диму на разговор. В кабинете включили запись, сделанную у меня на кухне. Мы сидели по разные стороны стола. Между нами лежала медная ложечка — я принесла её как доказательство того, где именно находился телефон.

Из динамика прозвучал голос Димы: «Я скажу, что иначе заберу Мишку и подам на раздел».

Дима закрыл глаза.

— Я не хотел забирать сына.

— Но сказал, что хотел, — ответил Иван Сергеевич.

— Я был в отчаянии.

— Вы брали деньги у Лаврова добровольно?

Дима молчал.

— Отвечайте.

— Да.

— Подделывали подпись?

— Валя нашла человека.

Валя, сидевшая у стены, резко подняла голову.

— Не перекладывай на меня! Ты сказал, что всё уже согласовано!

Нина Георгиевна заплакала.

— Я просто хотела, чтобы сын помог мне.

— Мама, ты знала про квартиру, — сказал Дима.

— Я думала, Катя уступит.

— Вы требовали тридцать тысяч ежемесячно, чтобы закрывать долги Валентины? — спросил следователь.

Нина Георгиевна опустила глаза.

Никто больше не говорил.

Деньги нашли быстро. Часть ушла на погашение Валиных займов, часть — на дорогую машину Димы, которую он купил тайком и оформил на родственника. Сергей Лавров тоже оказался под следствием: он знал, что квартира принадлежит не Диме, но всё равно оформил расписку и давил на него.

Суд признал договор недействительным. Расписка не дала Лаврову никаких прав на моё жильё. Диму обязали вернуть общие деньги, а за подделку документов и мошенническую схему он получил наказание, от которого уже не мог откупиться обещаниями.

Я не присутствовала на каждом заседании. Мне больше не нужно было смотреть, как он пытается объяснить необъяснимое.

Через три месяца мы официально развелись.

Квартира осталась моей.

Мишка перестал просыпаться от каждого звонка в дверь.

Сначала я думала, что тишина будет пугать. Но тишина оказалась не пустотой. В ней впервые слышно было, как сын переворачивает страницы, как закипает чайник, как утром за окном чистят снег.

Я устроилась в другой отдел и стала вести финансовые проверки. Раньше я боялась спорить с начальством и просить повышения. Теперь спокойно говорила: «Нет, этот документ нельзя подписывать без проверки».

По вечерам мы с Мишкой делали домашнее задание за кухонным столом. Он рисовал комикс про мальчика, который спасает дом от жадного дракона.

— Мам, дракон злой? — спросил он однажды.

— Он просто привык брать чужое.

— А мальчик его победит?

— Мальчик не будет с ним драться. Он просто закроет дверь.

Мишка подумал и дорисовал на двери большой замок.

Через пять месяцев пришло письмо от Димы. Он писал, что многое понял, что мама его использовала, что Валя его предала, что мы могли бы начать сначала.

В конце было: «Я всё ещё люблю тебя».

Я перечитала письмо один раз. Потом положила его в ящик, не отвечая.

Через неделю он приехал. Я увидела его в глазок: похудевшего, с опущенными плечами, без прежней уверенной улыбки.

— Катя, открой, — сказал он.

Мишка стоял рядом со мной.

— Это папа?

— Да.

— Ты пустишь его?

Я присела перед сыном.

— Нет, если он пришёл снова просить нас о том, что мы не можем ему дать.

За дверью Дима постучал.

— Я хочу поговорить с Мишкой.

Я ответила, не открывая:

— Все разговоры теперь только через адвоката.

— Катя, пожалуйста.

— Нет.

Это слово далось мне легче, чем я ожидала.

Он долго стоял на лестничной площадке. Потом шаги стихли.

В тот вечер выпал первый снег. Мишка уснул рано, положив рядом с кроватью нарисованный комикс. Я выключила свет и вернулась на кухню.

На столе лежала медная мерная ложечка с короткой деревянной ручкой. Та самая, которую я сжимала в ладони в день, когда меня попытались превратить в источник денег.

Я помыла её, вытерла полотенцем и повесила на маленький крючок возле плиты.

Теперь она больше не напоминала мне о страхе.

Она отмеряла новую жизнь.

И в ней больше никто не считал меня чужой.