ЧАСТЬ 4

…Я посмотрела на конверт, потом на Олега.

Впервые за восемнадцать лет он просил меня не ради удобства.

Он просил из страха.

— Назад дороги не будет уже после сегодняшнего вечера, — сказала я.

Марина молча кивнула.

Виктор Павлович отошёл к окну и достал телефон.

— Я звоню в службу безопасности компании, — произнёс он. — И юристу.

— Не надо, — Олег вскочил. — Давайте спокойно обсудим.

— Мы только что услышали запись о выводе денег и подделке документов, — ответил Виктор Павлович. — Спокойно обсуждать это поздно.

— Я всё верну.

— Ты вернёшь не деньги. Ты сначала вернёшь людям право не бояться тебя.

Олег перевёл взгляд на меня.

— Вера, скажи им, что это семейная история.

— Нет.

Одно слово.

Но оно прозвучало громче всех его криков.

Он позвонил своему адвокату прямо из гостиной. Тот ответил после третьего гудка.

— Сергей, у меня проблема. Приезжай немедленно.

Я слышала голос из динамика, хотя слова были тихими:

— Олег, я уже знаю. Мне звонили из компании.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне закона. И поэтому больше не могу тебя представлять.

Олег сжал телефон.

— Ты не имеешь права.

— Имею. И советую тебе не трогать документы и не покидать город.

Связь оборвалась.

Олег медленно положил телефон на стол, рядом с блюдцем, куда я когда-то складывала пенку от супа.

Он оглядел гостей, будто ждал, что кто-нибудь встанет за него.

Но никто не встал.

Инна первой надела пальто.

— Я не знала, кто ты, — сказала она.

— Инна…

— Нет. Не подходи.

За ней ушли Дмитрий и Сергей. Оля перед выходом сжала мою руку.

— Простите, что мы раньше ничего не замечали.

— Вы не обязаны были замечать всё, — ответила я.

— А вы обязаны были?

Я не нашла ответа.

Когда дверь закрылась, в квартире остались только мы, Марина, Виктор Павлович и Лариса Степановна.

Свекровь сидела неподвижно. Её пальцы вцепились в край скатерти.

— Олег, — сказала она, — скажи, что запись поддельная.

— Мам…

— Скажи!

Он молчал.

Марина подключила телефон к колонке. Запись прозвучала ещё раз — теперь громче.

«Она привыкла молчать».

Олег услышал собственный голос со стороны.

Я видела, как он менялся.

Сначала хотел перебить запись.

Потом понял, что перебивать нечем.

Он сам произнёс каждое слово. Сам придумал план. Сам решил, что моё молчание означает слабость.

— Я не думал, что это так прозвучит, — прошептал он.

— А как это должно было прозвучать? — спросила я.

Он отвернулся.

На кухне тихо капал кран. В духовке остывал пирог. Медная ложка по-прежнему лежала под буфетом, и её край блестел в полоске света.

Виктор Павлович забрал копии документов.

— Завтра будет внутренняя проверка. Затем материалы уйдут туда, куда положено.

— Меня посадят? — спросил Олег.

— Это решишь не я.

Лариса Степановна закрыла глаза.

— Вера, что ты будешь делать?

Я посмотрела на неё.

— Сегодня уеду к Кате.

Олег резко поднял голову.

— Ты не можешь просто бросить всё.

— Я не бросаю. Я перестаю удерживать.

Я забрала папку, документы и телефон. Потом прошла в спальню и открыла шкаф.

Моя половина была почти пустой. Я собирала вещи постепенно, пока Олег думал, что я ничего не замечаю. Два свитера, пальто, документы, фотографии Кати, старый блокнот с мамиными рецептами.

На полке лежала его любимая рубашка. Я не взяла её.

Олег появился в дверях.

— Вера, давай начнём сначала.

— С чего?

— Я ошибся.

— Ты ошибался восемнадцать лет.

— Я могу измениться.

— Возможно. Но уже не рядом со мной.

Он хотел подойти, но остановился.

— Ты всё разрушила.

Я застегнула чемодан.

— Нет. Я просто перестала делать вид, что дом цел.

Через час я сидела в ночном поезде до Петербурга. Катя встретила меня утром на вокзале в пуховике цвета спелой вишни и обняла так крепко, что у меня заболели плечи.

— Ты приехала, — сказала она.

— Приехала.

— Навсегда?

Я посмотрела на серое небо над платформой.

— Теперь я буду решать сама.

Расследование длилось несколько недель. Выяснилось, что Олег вывел деньги не только из нашей семьи, но и из компании. Фирма «Северный мост» была создана для фиктивных договоров, а подпись Марины использовали без её ведома. Виктор Павлович передал материалы следователям.

Олег пытался вернуть контроль.

Он звонил Кате.

Писал мне длинные сообщения.

Присылал фотографии пустой квартиры и говорил, что не ест, не спит, не понимает, как я могла стать такой холодной.

Я не отвечала.

Однажды он приехал в Петербург и ждал меня у университета Кати.

— Вера, поговори со мной, — попросил он.

Шёл снег, и его волосы быстро покрывались белыми точками.

— Я уже всё сказала.

— Я люблю тебя.

— Ты любил женщину, которая молчала и всё исправляла за тебя.

— Я могу стать другим.

— Тогда стань. Но не требуй, чтобы я снова это проверяла.

Он долго смотрел на меня.

— Ты правда больше не вернёшься?

— Нет.

Это было не жестокостью.

Это была граница.

Через четыре месяца суд избрал ему наказание, а квартиру вернули мне по решению суда. Лариса Степановна перестала приезжать, но однажды прислала письмо. В нём было всего несколько строк: «Я много лет видела только сына. Прости, что не видела тебя».

Я не знала, смогу ли простить.

Но ответила: «Я больше не держу зла. Только не возвращайтесь в мою жизнь».

Катя окончила семестр и сняла для нас небольшую квартиру недалеко от Невы. Я устроилась экономистом в благотворительный фонд. В первый день мне выдали рабочий стол, пропуск и кружку с надписью «Здесь считают важное».

Я улыбнулась этой кружке.

По вечерам я готовила суп, но уже не для того, чтобы кто-то поставил тарелку и бросил: «Неплохо».

Я готовила его для себя и Кати.

Она научилась резать укроп. Сначала оставляла длинные стебли, и я хотела поправить её, но остановилась.

— Пусть будет как тебе нравится, — сказала я.

Катя посмотрела на меня.

— Мам, ты правда изменилась.

— Нет. Я просто вернулась.

В ноябре выпал первый настоящий снег. Катя нарисовала на холодильнике маленький дом с жёлтыми окнами, а рядом — двух женщин, держащих друг друга за руки.

— Это мы? — спросила я.

— Да.

— А почему дом такой маленький?

— Потому что в нём всё настоящее.

Я прикрепила рисунок магнитом.

В тот же вечер пришло последнее сообщение от Олега.

«Я продал часы. Деньги перевёл тебе. Я понял, что был неправ. Если когда-нибудь захочешь поговорить, я буду ждать».

Я посмотрела на экран, потом закрыла сообщение.

Катя сидела у окна и делала домашнее задание.

— Не ответишь? — спросила она.

— Нет.

— Тебе не больно?