ЧАСТЬ 4

Я бросилась к двери, но Павел Сергеевич схватил меня за локоть.

— Не одна.

— Он забрал Соню!

— Именно поэтому вы не поедете к нему без защиты.

На улице шёл мокрый снег. Машины ползли по мокрому асфальту, фары расплывались в лужах. Я пыталась дозвониться классному руководителю, но пальцы дрожали так сильно, что несколько раз промахивались по экрану.

— Елизавета, дышите, — сказал Павел Сергеевич. — Мы уже вызываем полицию и службу защиты детей.

— Он сказал, что Соня исчезнет.

— Он сказал это по телефону. Запись у нас есть.

— А если он успел увезти её?

— Тогда мы найдём машину. У нас есть номер, камеры и свидетель.

В этот момент Марина закрыла лицо ладонями.

— Я знаю, куда он мог поехать.

— Куда? — спросила я.

— В дом моей тёти. За городом. Там никого нет зимой.

Павел Сергеевич уже звонил следователю.

Через десять минут нам сообщили: Соня действительно не вышла из школы. Валентина Андреевна приехала за ней, предъявила старую доверенность и сказала, что мать якобы попала в больницу.

Но школьный охранник запомнил номер машины.

Её нашли у выезда на кольцевую дорогу.

Соня была внутри.

Живая.

Когда мы подъехали к дому тёти Марины, возле ворот стояли две полицейские машины. Олег сидел на ступеньках, сцепив руки между коленями. Валентина Андреевна ходила из стороны в сторону и всё время поправляла янтарный браслет.

Соня увидела меня первой.

— Мама!

Она вырвалась из рук сотрудницы и бросилась ко мне. Я опустилась на колени прямо в мокрый снег, обняла её и почувствовала знакомый запах яблочного шампуня.

— Ты цела?

— Да. Бабушка сказала, что ты заболела.

— Я не болела.

— Я знала.

Она сказала это так уверенно, что у меня перехватило дыхание.

Олег поднялся.

— Елизавета, давай поговорим спокойно.

— Ты вывез мою дочь без моего согласия.

— Я хотел защитить её.

— От кого?

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые не было привычной уверенности.

— От твоей истерики.

Павел Сергеевич встал рядом.

— Повторите это ещё раз.

— Я не обязан перед вами отчитываться.

— Вы уже отчитались. Запись разговора с Мариной и запись из машины переданы следователю.

Олег резко повернулся к Марине.

— Ты всё записала?

— Да.

— Ты понимаешь, что сделала?

— Впервые за долгое время понимаю.

Его адвокат приехал через полчаса. Он выслушал Олега, посмотрел на документы и долго молчал. Потом отвёл его в сторону.

Я стояла у машины, укрывая Соню своим пальто. На рукаве осталась белая снежная крупинка, похожая на крошечную звезду.

— Что происходит? — спросила я.

Адвокат Олега подошёл к нам.

— Я больше не могу представлять вашего мужа.

Олег дёрнулся.

— Ты что несёшь?

— Я не буду участвовать в деле, где клиент скрывает от меня поддельные документы и намеренно вводит следствие в заблуждение.

— Ты обязан меня защищать!

— Я обязан соблюдать закон.

Олег начал звонить кому-то ещё, но никто не отвечал. Сначала Марина. Потом риелтору. Потом человеку, которому задолжал деньги. Каждый звонок заканчивался одинаково: короткие гудки и его побелевшее лицо.

Через два дня состоялся первый допрос. Ещё через неделю следствие подтвердило подделку документов, незаконное использование паспорта и попытку вывезти ребёнка под ложным предлогом.

Олег всё отрицал.

— Меня оговорили, — повторял он.

Но потом ему включили запись.

Мы сидели в маленькой комнате следственного отдела. На столе стоял пластиковый стакан с остывшим чаем. Из динамика раздался его собственный голос:

«Подбросим ей таблетки. Врачебная справка решит всё».

Олег слушал, опустив голову.

— Это не я, — сказал он.

Следователь посмотрел на него.

— Голос ваш.

— Я был зол.

— Но говорили вы.

Олег поднял глаза на меня.

— Лиза, ты же понимаешь, я не собирался по-настоящему.

— Ты повторил это несколько раз.

— Я хотел напугать тебя.

— Ты напугал Соню.

Он замолчал.

В тот день я впервые услышала собственные слова со стороны. Не на записи, а в памяти. Когда-то я сказала ему: «Я не фарфоровая».

Теперь поняла, что он всё это время считал меня именно такой. Вещью, которую можно переставить, спрятать, разбить и потом обвинить в том, что она не выдержала.

Квартиру заблокировали для любых сделок. Суд временно запретил Олегу приближаться ко мне и Соне без разрешения. Валентину Андреевну вызвали отдельно. Она плакала и говорила, что хотела только счастья сыну.

— Вы хотели, чтобы моя дочь осталась без матери, — ответила я.

— Я не думала, что всё зайдёт так далеко.

— Вы думали, что я испугаюсь и отдам вам ключи.

Она посмотрела на свои янтарные бусины.

— Я ошиблась.

— Да.

Это было всё, что я смогла ей сказать.

Через месяц Олегу предъявили обвинение. Ему пришлось продать машину, чтобы вернуть часть долга, но квартира осталась моей. Не потому, что я выиграла у него спор. Потому что она никогда ему не принадлежала.

Марина дала показания. Её брата тоже нашли и привлекли к делу за давление на Олега и участие в схеме. Марина потом несколько раз просила прощения.

Я не стала её ненавидеть.

Ненависть слишком долго держит человека рядом.

Соня первое время боялась оставаться одна в комнате. Я оставляла дверь открытой и сидела рядом, пока она не засыпала. Иногда она просыпалась ночью и спрашивала:

— Мама, мы точно никуда не уедем?

— Только туда, куда захотим сами.

— А папа?

Я не лгала.

— Папа сделал очень плохие вещи. Теперь он должен отвечать за них.

— Он больше не будет приходить?

— Не без разрешения взрослых, которые следят за нашей безопасностью.

Через три месяца мы переехали в другой район, хотя квартиру продавать не стали. Я перекрасила кухню в тёплый жёлтый цвет, выбросила старый диван и поставила у окна письменный стол для Сони.

Я вернулась на работу и впервые за много лет согласилась возглавить отдел закупок. Теперь я не только проверяла чужие договоры, но и учила молодых сотрудников задавать неудобные вопросы.

Вечерами мы с Соней готовили ужин. Она резала зелень специальным детским ножом, а я каждый раз делала вид, что не замечаю, как половина петрушки оказывается на полу.

В начале апреля она принесла мне рисунок.

На нём были две фигуры, дом с жёлтыми окнами и большое солнце в углу.

— Это мы, — объяснила Соня. — А это наш дом. Он теперь настоящий.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в виде красного яблока.

Олег написал мне в июне.

«Я всё понял. Давай начнём сначала. Я могу измениться. Ради Сони».

Я прочитала сообщение утром, пока закипал чайник. Потом показала его Павлу Сергеевичу.

— Отвечать будете?

— Да.

Я написала: «Начинать сначала можно только там, где не разрушали чужую жизнь. Мы больше не вернёмся».

После этого заблокировала номер.

Первый снег выпал в ноябре. Соня выбежала на балкон в варежках, а я осталась на кухне и достала ту самую кружку с трещиной у ручки.