ЧАСТЬ 4 — За три минуты до свадьбы я нашёл дочь запертой в прачечной, а слова невесты заставили меня остановиться

ЧАСТЬ 4

Я уставился на последнюю строку, пока буквы не поплыли перед глазами.

— Кто переводил деньги? — спросил я.

Дэниел не ответил сразу. Он посмотрел на Бренду, потом на меня.

— Твой отец.

Я рассмеялся коротко и без радости. Отец не появлялся на моих семейных праздниках почти семь лет. После смерти Ребекки он приехал один раз, постоял у могилы и уехал, даже не поднявшись к нам.

— Это невозможно.
— Он звонил мне вчера, — сказал Дэниел. — Сказал, что приедет, когда всё начнётся.

Бренда отшатнулась.

— Дэниел, ты обещал, что не скажешь.
— Я обещал помочь тебе выйти из долгов. Не обещал позволить разрушить жизнь ребёнка.

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Ханна придвинулась ко мне, и я почувствовал, как её пальцы впились в мою ладонь.

Дверь кабинета открылась.

На пороге стоял мой отец, Виктор Миллер. Он выглядел старше, чем на фотографии, которую я хранил в ящике стола: серые волосы, мокрый воротник, трость с латунной ручкой.

— Крис, — сказал он.

Я заслонил собой Ханну.

— Не подходи к ней.

Он остановился.

— Я приехал не за ней.
— Тогда зачем?

Виктор посмотрел на Бренду.

— Чтобы забрать то, что она у тебя отняла.

В комнате стало тесно. Патрисия встала рядом со мной. Марта закрыла дверь, но не ушла.

Отец положил на стол плоскую коробку из тёмного дерева. На крышке был выжжен маленький якорь — знак, который он когда-то ставил на всех моих вещах.

— После смерти Ребекки она приходила ко мне, — сказал он. — Говорила, что ты не справляешься, что Ханна растёт без правил, что ты всё потеряешь из-за службы. Я не поверил ей сразу. Но потом она показала мне письма.

— Какие письма?
— Поддельные. От твоего имени. В них ты якобы просил меня оплатить лечение Ханны и помочь с домом. Я перевёл деньги, потому что думал, что спасаю тебя от долга.

Дэниел опустил голову.
— Бренда использовала часть этих денег для интерната и оформления документов. Остальное отдала моему брату, чтобы он молчал.

Бренда обхватила себя руками.

— Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.
— Ты заперла ребёнка в прачечной, — сказал я. — Дальше уже некуда.

Виктор достал из коробки старую папку. На первой странице стояла подпись Ребекки и дата, поставленная за несколько месяцев до её смерти.

Я узнал этот лист сразу. Это было распоряжение о семейном доме. Ребекка оставляла его Ханне, но добавляла условие: дом нельзя продавать до её совершеннолетия без согласия двух независимых попечителей.

— Почему ты не показал это раньше? — спросил я.
— Потому что Ребекка попросила меня не вмешиваться, если ты сам не спросишь. Она боялась, что я снова начну командовать твоей жизнью. Я решил, что молчание — это уважение. Потом Бренда убедила меня, что ты выбрал её и больше не хочешь видеть отца.

Я посмотрел на него.

— Я не выбирал. Ты ушёл сам.

Он кивнул, принимая удар.

— Знаю.

Ханна тихо спросила:

— Дедушка, ты тоже хотел, чтобы я уехала?

Виктор опустился на одно колено, но не протянул к ней рук.

— Нет. Я думал, что помогаю твоему папе. Я ошибся и должен был спросить его самого.

Ханна долго смотрела на него. Потом спряталась за моё плечо.

— Тогда не помогай больше людям, которые говорят за других.

Отец сглотнул.

— Не буду.

Свадебные гости всё ещё ждали на террасе. Кто-то шептался, кто-то уже собирал со столов бокалы. Я вышел к ним вместе с Ханной и Патрисией.

Бренда осталась в кабинете. Дэниел забрал у неё ключи от служебных помещений и документы. Он не угрожал ей и не кричал. Просто сказал:

— Долг ты будешь возвращать сама. Я больше не стану оплачивать твою ложь.

Она посмотрела на белую арку, на пустое место рядом со мной и поняла, что потеряла не только свадьбу. Она потеряла возможность назвать себя моей семьёй.

— Крис, — позвала она.

Я остановился, но не обернулся.

— Я действительно любила тебя.

— Может быть, — ответил я. — Но любовь не просит ребёнка исчезнуть, чтобы ей досталось больше места.

Ханна потянула меня за рукав.

— Папа, а что будет с цветами?

Я посмотрел на её корзинку. Лепестки были помяты, но несколько ещё держались на тонких стеблях.

— Отнесём их туда, где сегодня должны были стоять наши имена.

На террасе я подошёл к арке и снял с неё карточку с именами жениха и невесты. Патрисия принесла ножницы, и Ханна сама перерезала ленту, связывавшую карточку с цветами.

Гости молчали.

Я поставил рядом две новые карточки: «Крис» и «Ханна». Не как объявление о свадьбе. Как знак того, что никто не будет прятать её ради чужого удобства.

Виктор остался в стороне, пока Ханна не повернулась к нему.

— Дедушка, ты умеешь запускать бумажные кораблики?

Он впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.

— Умею. Но только если капитан будет командовать.

Они сели у фонтана складывать из свадебной программы маленькие кораблики. Ханна поправляла каждый сгиб, а Виктор послушно повторял за ней.

Я достал из кармана лепесток, застрявший на её платье, и положил его между страницами блокнота. Не как память о несостоявшейся свадьбе. Как напоминание о том мгновении, когда ребёнок попросил взрослого не предавать его.

У фонтана Ханна подняла свой кораблик.

— Папа, смотри. Он не тонет.

Я присел рядом с ней и ответил:

— Потому что ты сама выбрала, куда его пустить.