ЧАСТЬ 4 — Я пришёл починить соседке свет, но после её странной просьбы моя рука дрогнула на выключателе

ЧАСТЬ 4

— Кто вы? — спросила Мара.

На другом конце линии мужчина тяжело дышал.

— Меня зовут Артём Власов. Я был электриком в доме до Ланского. Если вы не приедете, завтра утром камеры исчезнут, а вместе с ними и единственное доказательство.

Связь оборвалась.

Виктор стоял у стены, прижимая ладонь к ушибленной кисти. На его лице уже не было прежней уверенности, но жалости я к нему не чувствовал. Слишком хорошо я представлял, сколько ночей Мара просыпалась от щелчка за обоями и убеждала себя, что это трубы.

— Архив где? — спросил я.
— В старом корпусе управляющей компании, за рынком, — ответила Мара.
— Тогда едем.

— А он?

Госпожа Белова подняла с пола телефон Виктора.

— Он останется здесь. И никуда не уйдёт, пока я не позвоню остальным жильцам.

Виктор усмехнулся.

— Вы думаете, меня можно запугать соседским собранием?

— Нет, — сказала она. — Но можно лишить тебя единственного преимущества: того, что люди молчат поодиночке.

Это подействовало сильнее, чем удар коробкой.

Мы с Марой выбежали во двор. Было почти десять вечера. Воздух пах мокрым асфальтом и листьями, а в её руке карта памяти казалась чем-то слишком маленьким для такой большой беды.

— Ты могла сказать мне всё с самого начала, — сказал я, когда мы сели в машину.

— Я боялась.

— Меня?

— Что ты решишь, будто я использую тебя. После того ужина… я видела, как ты перестал приходить к забору.

Я завёл двигатель.

— Я не перестал хотеть с тобой разговаривать. Я просто решил, что тебе так спокойнее.

Мара посмотрела на меня.

— А ты сейчас едешь в архив ради меня?

— Ради того, чтобы никто больше не думал, будто может вмонтировать чужую жизнь в стену и назвать это управлением домом.

Она отвернулась, но я увидел, как дрогнули её губы.

Архив находился в низком кирпичном здании без вывески. Артём ждал нас у бокового входа. На нём была рабочая куртка, испачканная известью, и старые очки с треснувшей дужкой.

— Вы принесли карту?

— Да, — ответила Мара. — А вы что принесёте взамен?

Артём протянул папку.

Внутри лежали копии заявок на ремонт. В каждой квартире значилось: «замена потолочного светильника». Подписи жильцов были похожи друг на друга до последней завитушки.

— Их подделывали, — сказал Артём. — Я понял это, когда меня попросили поставить камеры. Отказался. Через неделю меня уволили.

— Почему вы молчали? — спросил я.

Он снял очки и протёр стекло рукавом.

— У меня дочь учится в их школе. Хозяин пригрозил выселением и долгами. Я трусил.

Мара перелистнула документы и вдруг остановилась.

— Здесь есть разрешение на мою комнату.

Внизу стояла подпись не Виктора и не владельца дома.

Подпись принадлежала её старшему брату Илье.

Мара побледнела.

— Илья умер три года назад, — сказала она.

Артём посмотрел на меня.

— Поэтому я позвонил именно вам. В архиве есть журнал выдачи ключей. Его забирал человек, который представлялся братом Мары.

Мы нашли журнал в металлическом шкафу. Между страницами лежала копия удостоверения. Фотография была Виктора, но имя — Илья Эллис.

Виктор не просто следил за жильцами. Он выдавал себя за родственника Мары, чтобы получать доступ к её документам и переписывать разрешения. Но оставалась одна загадка: зачем ему понадобилась именно она?

Ответ нашёлся в последней папке.

Мара прочитала договор и села на стул.

— Дом принадлежит не управляющей компании, — прошептала она. — Он записан на Илью.

— Что? — спросил я.

— После смерти он оставил мне долю. Но я не вступила в наследство. Виктор подделал отказ, чтобы продать здание.

Артём резко выпрямился.

— Значит, камеры нужны были не для жильцов. Ему нужно было заставить вас уехать, чтобы никто не предъявил права на дом.

Мара закрыла папку ладонью.

— Он хотел отнять у меня не комнату. Он хотел отнять всё здание.

На следующий день жильцы собрались в бывшем почтовом зале. На длинном столе лежали копии документов, карта памяти и фотографии скрытых объективов. Пришли почти все, даже те, кто раньше избегал разговоров с соседями.

Виктор тоже пришёл. Он надеялся убедить людей, что мы устроили спектакль. Вместо этого увидел на стене увеличенную копию своей поддельной подписи.

— Это ничего не доказывает, — сказал он.

— Тогда объясни вот это, — попросил я.

Я положил перед ним журнал выдачи ключей.

Он посмотрел на строку с именем Ильи Эллиса и попытался вырвать страницу. Но Артём уже накрыл её ладонью.

— Не трогай.

Мара встала напротив Виктора.

— Ты приходил ко мне ночью. Вставлял камеры. Подделывал подписи моего умершего брата. Запугивал жильцов. Что ты хотел услышать от меня?

— Что ты уедешь, — ответил он.

— Почему?

Виктор сжал губы, но вокруг него стояли люди, чьи жизни он записывал и продавал. Оправдываться перед каждым оказалось тяжелее, чем лгать одному человеку.

— Владелец обещал мне место в новой компании, если дом будет освобождён, — сказал он наконец. — Я думал, что справлюсь быстро.

— А камеры?

— Они были страховкой.

Мара взяла со стола свою красную ленту и положила рядом с документами.

— Ты ошибся только в одном. Я не была одна.

Она подписала заявление о признании наследства и передала копии жильцам. В тот же день они создали товарищество и отказались продлевать договор с управляющей компанией. Виктор потерял работу, обещанное место и сам дом, который собирался получить через чужой страх. Но самое тяжёлое для него произошло вечером, когда владелец здания узнал: записи с камер теперь хранились у всех жильцов, а не у одного шантажиста.

Мара не стала переезжать. Она превратила комнату с лючком в маленькую мастерскую и попросила меня помочь заменить проводку. Мы работали молча, пока она не протянула мне отвёртку.

— Даниил?

— Да?

— Когда закончишь, выключи свет.

Я посмотрел на неё.

— На этот раз ты уверена?

Мара улыбнулась и подняла со стола латунный ключ на красной ленте.

— Да. Я хочу сама решить, что будет видно в этой комнате.

Я выключил свет. В темноте не загорелась ни одна зелёная точка.

Только Мара зажгла маленькую настольную лампу и сказала:

— Теперь можешь остаться.