ЧАСТЬ 4 — Через два месяца после развода я увидел бывшую жену в больничном халате, но её взгляд заставил меня остановиться

ЧАСТЬ 4

— Где он? — спросил я.

В трубке слышалось тяжёлое дыхание и приглушённый плач ребёнка.

— В частной клинике на Лейк-стрит, — ответила женщина. — Ваш отец привёз его туда час назад. Он требует подписать документы на экспериментальное лечение.

Софи поднялась со стула, хотя доктор Рид попытался её удержать.

— Я еду с тобой.

— Ты не можешь даже стоять.

— А ты не можешь снова решать за меня.

Эта фраза заставила меня замолчать. В ней не было прежней мягкости. В ней была жизнь, за которую Софи наконец боролась.

Через двадцать минут мы уже мчались по заснеженному Чикаго. Доктор Рид остался в больнице, чтобы оформить срочное направление для Софи, а со мной поехала его заведующая, доктор Мэйсон. Она держала на коленях папку и всё время проверяла телефон.

— Почему ваш отец забрал Ноя? — спросила она.

— Не знаю.

— Вы знаете его лучше, чем думаете.

Я сжал руль.

Мой отец, Виктор Моррис, никогда не делал ничего просто так. Он владел сетью частных клиник и считал людей активами, а болезни — возможностями. После смерти матери он несколько раз предлагал мне работу, но я отказался, потому что не хотел становиться похожим на него.

— Он говорил, что ребёнок умер, — сказал я. — Сам сообщил мне это утром после родов.

— А Софи?

— Ей сказали то же самое.

Доктор Мэйсон открыла папку.

— В архиве есть лист первичного осмотра. Там исправлена дата, но чернила разные. Ваш отец подписал его как свидетель.

— Зачем ему это было нужно?

Она достала копию соглашения.

— Ваша мать завещала крупный благотворительный фонд на лечение детей с наследственными заболеваниями. Но фонд переходил к вашему отцу только при условии, что он докажет успешность новой программы терапии. Ной подходит под критерии идеально.

Я почувствовал, как меня обдало жаром.

— Он использовал моего сына для отчёта?

— Не только для отчёта. Если лечение сработает, он получит контроль над фондом. Если нет, ребёнок станет удобной причиной заявить, что болезнь неизлечима и деньги нужно направить на другие проекты.

У частной клиники нас встретила женщина в тёмном пальто. Она представилась Лидией, временной опекуншей Ноя. Её лицо было мокрым от слёз.

— Я подписала согласие на перевозку, — сказала она. — Ваш отец показал нотариальную доверенность и медицинское заключение. Я думала, он спасает мальчика.

— Где мой сын?

— В процедурной. Они готовят его к введению препарата.

Софи позвонила мне в тот момент, когда мы вошли в лифт.

— Этан, я узнала, кто подписал отказ от Ноя.

— Я уже знаю, что это сделал отец.

— Нет. Не он.

Лифт остановился между этажами. Свет мигнул.

— Тогда кто?

— Я, — сказала Софи. — Но подпись была настоящей только потому, что я поставила её под лекарствами. Виктор сказал, что если я откажусь, он сообщит тебе о смерти ребёнка и заберёт его через суд. Я думала, что защищаю тебя от ещё одной потери.

Я закрыл глаза.

— Ты защищала меня ложью.

— Да. И теперь мне с этим жить, если сердце позволит.

Двери лифта открылись. В коридоре стоял Виктор, безупречно одетый, с тростью из тёмного дерева. За стеклом процедурной лежал маленький мальчик. На его груди были прикреплены датчики, а в руке он сжимал деревянный кораблик.

— Ты не должен был приезжать, — сказал отец.

— А ты не должен был красть моего сына.

— Я спас его. Ты пять лет не мог спасти даже свой брак.

Софи, бледная и дрожащая, вышла из-за моей спины.

— Виктор, отдай нам документы.

Он усмехнулся.

— Ты сама отказалась от него.

— Я отказалась под угрозой.

Лидия достала из сумки маленький металлический футляр.

— Я записала наш разговор вчера, когда вы заставляли меня подписать перевод. Там вы говорите, что Ной нужен фонду, а не лечение.

Виктор резко повернулся к ней.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Понимаю, — ответила Лидия. — Поэтому копия уже отправлена попечителям фонда.

Отец побледнел, но не отступил.

— Вы разрушаете единственную программу, которая может спасти тысячи детей.

— Нет, — сказала доктор Мэйсон. — Мы прекращаем программу, в которой детей использовали без согласия родителей.

Из процедурной выбежала медсестра.

— У ребёнка падает давление. Нам нужна мать для генетического подтверждения и срочное согласие на лечение.

Софи шагнула к двери, но пошатнулась. Я поймал её.

— Ты не обязана входить, — сказал я.

— Обязана. Я слишком долго оставляла его одного.

Она приложила ладонь к стеклу. Мальчик за ним шевельнулся и повернул голову. Даже через разделявшую нас стену я увидел ту самую ямочку на подбородке.

— Ной, — прошептала Софи.

Мальчик перестал плакать.

Я подписал медицинское согласие. Софи поставила подпись рядом, уже без дрожи. Лидия передала документы доктору Мэйсон, а Виктор остался в коридоре один, сжимая трость так сильно, что побелели пальцы.

Но цена правды оказалась выше, чем я ожидал.

Из-за моего отца фонд заморозили. Клиника потеряла разрешение на испытания. Софи пришлось срочно перенести операцию, потому что организм больше не выдерживал. А мне пришлось признать: я ушёл не потому, что любовь закончилась, а потому, что не выдержал собственного бессилия.

Операция Софи началась ночью. Перед тем как её увезли, она попросила меня подойти.

— Этан, если я не проснусь, не делай из Ноя доказательство того, что мы должны снова стать семьёй.

Я сжал её пальцы.

— Я не знаю, кем мы станем.

— И не обещай ему идеального отца.

— Не обещаю.

— Обещай только приходить.

— Это я могу.

Она улыбнулась, а потом исчезла за дверями операционной.

Ной выжил. Препарат отменили, врачи подобрали ему безопасное лечение. Через три дня Лидия привела его в маленькую комнату для встреч. Я сел на пол, чтобы не возвышаться над ним, и положил рядом деревянный кораблик.

Он долго смотрел на меня.

Потом коснулся моей ямочки на подбородке и тихо сказал:

— Папа?

Я не смог ответить сразу. У меня в руках был тот самый вязаный чехол для очков, который Софи оставила в больнице. Внутри, под подкладкой, я нашёл старую фотографию нашей первой квартиры. На обороте она написала: «Когда-нибудь здесь будет детский смех».

Я больше не верил в обещания, которые произносят заранее.

Но смог сказать Нoю правду.

— Да. Я твой папа.

За стеклом палаты Софи открыла глаза. Доктор Рид поднял большой палец, а она попыталась улыбнуться.

Ной снова сжал деревянный кораблик и потянулся ко мне.

Я взял его ладонь, и маленький корабль поплыл по белой простыне к сердцу, которое наконец-то нашло дорогу домой.