ЧАСТЬ 4

— Какого поручительства? — спросила я.

В столовой стало так тихо, что я услышала, как в старых настенных часах перескочила секундная стрелка.

Уолтер поднял голову.

— Маргарет, что случилось?

Я включила громкую связь.

— Повторите, пожалуйста, — попросила я банковского служащего. — Медленно.

— Три недели назад нам передали пакет документов по кредиту на ремонт дома Кёрта Эллиса. В нём есть копия вашего удостоверения личности и подпись, обозначенная как поручительство.

— Я ничего не подписывала.

— Поэтому мы и звоним. Подпись выглядит похожей, но дата проставлена на прошлой неделе. Нам требуется ваше личное подтверждение.

Я посмотрела на лист, который держал Уолтер. На нём была подпись Фрэнка, оставленная тридцать восемь лет назад. Рядом лежала моя испачканная мукой ладонь.

— Подтверждаю: я этого не подписывала.

— Тогда, мисс Уиткомб, пожалуйста, не передавайте никому оригиналы документов. Мы приостановим оформление до выяснения обстоятельств.

Когда звонок закончился, я не сразу смогла сесть.

Стефани не просто исключила меня из праздника.

Она использовала моё имя.

Уолтер осторожно забрал у меня телефон.

— Позвони Арлин.

— Она уже знает достаточно.

— Нет, Маргарет. Пусть знает всё.

Я набрала номер. Арлин ответила сразу.

— Это Кёрт, — сказала она. — Он только что приехал ко мне. Требует, чтобы я подписала документы сегодня.

— Не подписывайте ничего.

— Я не подпишу. Но он говорит, что вы согласились быть поручителем.

— Я не соглашалась.

Арлин замолчала, а потом произнесла:

— Значит, праздник был не причиной. Он был прикрытием.

Через двадцать минут мы с Уолтером уже ехали к дому Арлин. На заднем сиденье лежала папка Фрэнка, а в кармане моего пальто — карточка с его почерком. Я всё ещё не знала, как человек, которого я считала частью семьи, мог так легко превратить доброту в инструмент.

Кёрт стоял на крыльце, сжимая кожаную папку. Его лицо покраснело от холода.

— Вы не имеете права вмешиваться, — сказал он.

— Это дом Арлин, — ответила я. — И это моё имя в твоём кредитном договоре.

Стефани стояла за ним. На ней было бежевое пальто, а на воротнике дрожала маленькая серебряная брошь. Она не поднимала глаз.

— Мам, давай поговорим дома.

— Мы говорим здесь.

Кёрт раскрыл папку.

— Подпись есть. Банк почти одобрил кредит. Если сделка сорвётся, ремонт встанет, и мы потеряем вложенные деньги.

— Твои вложенные деньги? — спросила Арлин. — Или деньги, которые ты получил после продажи моей фермы?

Его рука дёрнулась.

Стефани побледнела.

— Мама Арлин, не надо.

— Надо, — сказала я. — Потому что ты помогала ему.

— Я думала, он просто хочет сохранить дом, — прошептала Стефани.

— Ты видела моё удостоверение? — спросила я.

Она закрыла глаза.

— Он взял его из твоей папки, когда мы приезжали за сервировкой. Я должна была остановить его.

— Но не остановила.

— Я боялась.

— А меня не боялась потерять?

Стефани заплакала.

Кёрт резко повернулся к ней.

— Не смей перекладывать всё на меня. Ты сама сказала, что мать подпишет что угодно, если попросить её спокойно.

Арлин отступила на шаг. Я увидела, как её пальцы сжали край двери.

Вот он. Не документ. Не подозрение. Его собственные слова, сказанные в попытке спасти себя.

Уолтер достал телефон.

— Я включил запись разговора с момента, как мы вошли на крыльцо, — сказал он. — В нашем штате это разрешено, если один участник разговора согласен. Я участник.

Кёрт резко замолчал, но было поздно.

Арлин сняла с его руки папку.

— Убирайся с моей территории.

— Мама!

— Не называй меня так, пока держишь в руках мои деньги.

Он посмотрел на Стефани.

— Ты обещала, что она всё подпишет.

Дочь словно сжалась.

— Я ошиблась.

— Ты разрушила всё ради этой женщины?

— Это моя мать, — сказала Стефани. — И я сама разрушила всё, когда позволила тебе говорить за меня.

Эти слова не исправили случившегося. Но они впервые звучали не как оправдание.

Кёрт спустился с крыльца и уехал, оставив папку на ступеньке. Арлин не побежала за ним. Она достала из папки документы и разорвала страницу с поручительством пополам.

— Оригинал всё равно должен быть в банке, — сказала я.

— Завтра я отнесу им всё сама.

— Нет, — ответил Уолтер. — Сегодня. А потом смените замки на кабинете.

Арлин кивнула.

Стефани стояла рядом со мной, бледная и мокрая от слёз.

— Мам, я не прошу простить меня сегодня.

— Хорошо.

— Но я хочу вернуть стол.

Я посмотрела на неё.

— Стол уже дома.

— Я знаю. Я говорю не о мебели.

Она вынула из кармана маленький конверт. Не тот, в котором прячут большие обещания. В нём лежали ключи от её дома и записка с перечнем вещей, которые она собиралась вернуть: стол, стулья, сервант, серебряные ложки, даже старый медный пресс для печенья.

— Я составила это утром, — сказала она. — До того как поняла, что Кёрт сделал с твоими документами.

— Почему?

— Потому что после твоего звонка я вошла в пустую столовую и увидела, что мне нечем накрыть праздник. И вдруг поняла: пустым был не зал. Пустой была я.

Я не обняла её сразу.

Слишком многое ещё болело.

Но взяла список.

Арлин пригласила нас на кухню, где на плите закипал чайник. Она достала из шкафа три фарфоровые чашки, хотя обычно пользовалась двумя.

— Завтра мы приготовим новую индейку, — сказала она.

— Моя уже у меня, — ответила я. — Двадцать два фунта. Уолтер умеет запекать её лучше меня.

— Неправда, — возразил Уолтер. — Я умею только не сжечь картошку.

Стефани впервые улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, когда она посмотрела на меня.

— Можно я приеду утром? Не ради праздника. Ради работы.

— Приезжай к девяти. Будешь чистить сельдерей.

— Хорошо.

— И Стефани?

— Да?

— Никаких разговоров о том, что кому-то «не хватило места». Места хватит всем, кто пришёл честно.

Она кивнула.

На следующий день мы накрывали стол у меня дома. Дубовые листья снова легли в пазы, стулья встали вокруг него, а на середину я поставила блюдо с начинкой по карточке Фрэнка.

Арлин принесла старую жестяную форму для пирога, которую нашла среди вещей после продажи фермы. На дне были выцарапаны инициалы её мужа.

Стефани принесла не подарки и не цветы. Она принесла банковские документы, распечатку объяснений и собственноручное заявление о том, что видела, как Кёрт взял мою папку.

Это не возвращало доверие.

Но это было первым кирпичом, положенным на место.

Позже, когда все сели, Стефани не заняла кресло во главе стола. Она поставила передо мной тарелку и отошла.

— Мам, это твоё место.

Я посмотрела на двенадцать стульев.

— Нет, — сказала я. — Моё место не нужно никому уступать.

Она села рядом, но не коснулась меня.

Мы ели медленно. Арлин рассказывала о ферме. Уолтер спорил с ней о сорте тыквы. Стефани несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, и каждый раз выбирала молчание, пока не соберётся с мыслями.

Когда десерт закончился, она достала из кармана ту самую карточку с фрэнковской надписью, которую я оставила дома.

— Я нашла её на столе, когда мы выносили вещи, — сказала она. — Можно?

Я протянула руку.

— Читай.

Стефани развернула карточку.

— «Готовь побольше. За столом всегда найдётся место ещё для одного».

Она подняла глаза.

— Я всё поняла слишком поздно.

Я забрала карточку и положила её рядом с блюдом, где ещё оставался последний кусок пирога.

— Поздно — не значит никогда. Но место за этим столом теперь начинается не со стула.

Стефани кивнула.

За двенадцатью стульями больше никто не прятал ложь.