ЧАСТЬ 4 — Я отдала кровь якобы умирающему любимому, но услышала за дверью его смех — и Мейсон вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Скарлет положила конверт на полированный стол администратора. Бумага была мятая, словно её долго носили в сумке и несколько раз собирались выбросить.

Брендан шагнул к ней.

— Не смей.

— Ты три года говорил мне, что всё под контролем, — ответила она. — Теперь сам разберись с тем, что создал.

Отец развернул конверт. Внутри лежала копия договора между Бренданом и Скарлет, датированная четырьмя годами ранее, за неделю до университетского конкурса.

В первой строке было написано: «Цель — заставить Хлою Беннет признать, что её победа была случайностью, и разрушить её профессиональную репутацию».

Ниже стояли две подписи.

Брендана.

И Скарлет.

Я смотрела на неё, не моргая.

— Ты подписала это?

Скарлет кивнула. Глаза у неё были красными.

— Да.

— Ты знала о плане с самого начала?

— О первых шагах. Не о счетах. Не о клинике. Не о том, что он будет держать тебя рядом три года.

Брендан рассмеялся, но смех получился сухим и коротким.

— Она сама попросила меня помочь.

— Я просила поговорить с тобой, — выкрикнула Скарлет. — Я думала, ты заставишь её извиниться за то, что она украла мой шанс.

— Ты проиграла честно, — сказала я.

Она вздрогнула.

— Я знаю.

Это признание оказалось тяжелее всех его насмешек.

Скарлет достала ещё один лист.

— Я поняла это в тот вечер, когда увидела запись с конкурса. Хлоя была лучше. Просто лучше. Но Брендан уже придумал, что сделает дальше. И я была слишком гордой, чтобы остановить его.

Мейсон схватил лист.

— Ты отдала это кому-то?

— Нет. До сегодняшнего дня боялась.

— Чего?

— Что он покажет всем, какую роль я сыграла.

Брендан ударил ладонью по столу.

— Вы все забыли, что я сделал для вас!

— Ты не сделал для нас ничего, — сказал Мейсон. — Ты развлекался.

Брендан повернулся к нему.

— Ты участвовал в каждом звонке.

— В шутках — да. В подделке документов — нет.

— Ты носил мои бумаги в клинику!

Мейсон отступил. Лицо его стало серым.

Николас спокойно открыл журнал.

— Именно поэтому мне понадобится ваш письменный рассказ.

— Я ничего не буду подписывать, — прошептал Мейсон.

— Тогда оставьте всё решать тем, чьи имена уже стоят в документах.

Отец посмотрел на меня.

— Хлоя, решение за тобой. Можно передать материалы в страховую службу, в университет и в финансовую организацию. Можно ограничиться аннулированием счетов и требованием вернуть деньги. Но нужно сделать это сейчас, пока они не успели уничтожить остальное.

Я почувствовала, как ноет рука. Лиловое пятно от иглы стало почти жёлтым по краям. Странно, но именно оно помогло мне не дрогнуть. Я пришла сюда, думая, что обязана спасти человека. Потом узнала, что он никогда не был в опасности.

В опасности была я.

— Передавайте всё, — сказала я.

Брендан уставился на меня.

— Хлоя, подожди.

— Нет.

— Я могу объяснить.

— Ты объяснял три года. Про браслет. Про церковь. Про диплом. Каждый раз говорил, что я слишком чувствительная.

— Я любил тебя.

— Нет. Ты любил власть надо мной.

Он подошёл ближе, и я отступила к зеркальной стене. За моей спиной отражались все они: Брендан, Скарлет, Мейсон, Лиам. Четыре года назад в этом зале я танцевала одна, пока судьи не подняли таблички с оценками. В тот день я думала, что самое трудное уже сделала.

Оказалось, труднее всего было признать, что победитель может годами просить прощения у проигравшего.

Брендан заговорил тише:

— Если ты отдашь документы, ты потеряешь всё. Тебя будут допрашивать. Имя уже испорчено.

— Моё имя испортили не сегодня.

— Я могу вернуть деньги.

— Они были не мои.

— Я могу рассказать, что это была игра.

— Девяносто девять раз — это не игра.

Он протянул руку, но я не позволила ему коснуться меня.

— А три оставшихся? — спросила я. — Что ты собирался сделать?

Брендан замолчал.

Скарлет закрыла глаза.

— Он хотел подставить тебя на открытом показе, — сказала она. — Подменить хореографию и обвинить в краже чужой постановки. Потом разместить документы о счетах в сети. К вечеру ты должна была выглядеть мошенницей и плагиаторкой.

У меня перехватило дыхание.

— А потом ты бы вернулся к Скарлет?

Брендан ответил не сразу.

— Таков был план.

— Не мой план, — сказала Скарлет. — Я больше не хочу быть частью твоей мести.

Она взяла со стола договор и разорвала его пополам. Потом ещё раз.

Брендан смотрел на клочки бумаги, будто на них рассыпалась не его схема, а вся его жизнь.

В полдень мы сидели в небольшой переговорной клиники. Николас оформлял заявление о подделке документов, отец звонил в банк, а Лиам с Мейсоном по очереди рассказывали, что именно делали. Лиам признался, что сохранил переписку с Бренданом, потому что боялся, что однажды тот обвинит его самого.

Медсестра, выбросившая пакет с кровью, тоже пришла. Её звали Рут. Она положила передо мной служебную записку.

— Мне приказали списать образец как испорченный, — сказала она. — Я поняла, что это странно, но у меня больная мать, и я испугалась потерять работу.

— Вы могли просто промолчать, — ответила я.

— Могла. Но когда услышала, как они смеются, поняла, что уже не смогу.

Я поблагодарила её. Не потому, что это возвращало три года. А потому, что иногда чужая слабость всё-таки заканчивается одним честным поступком.

К вечеру банк заморозил счета, открытые на моё имя. Страховая компания отменила незаконные заявки. Университет получил копии документов и подтвердил, что обвинение в плагиате четыре года назад было построено на поддельных материалах. Мне предложили восстановить дипломную запись и выступить на ежегодном вечере выпускников.

Я отказалась от выступления.

Не потому, что боялась сцены.

Я просто больше не хотела танцевать там, где кто-то заранее решил, кем я должна быть.

Скарлет пришла ко мне вечером с маленькой коробкой. Внутри лежала моя серебряная заколка. Та самая, которую Брендан когда-то взял из моей сумки и сказал, что она похожа на булавку.

— Он хранил её в ящике, — объяснила Скарлет. — Наверное, собирался использовать в одной из своих «схем».

Я взяла заколку и повернула её между пальцами.

— Зачем ты принесла её?

— Потому что она твоя. И потому что я слишком долго думала, что победа принадлежит тому, кто громче требует признания.

Я приколола волосы. Серебряный металл холодно коснулся кожи.

— Ты тоже потеряла многое, — сказала я.

— Да.

— Не проси меня забыть.

— Не буду.

— И не называй это местью.

Скарлет кивнула.

— Тогда чем это было?

Я посмотрела на разорванный договор в её руке.

— Попыткой заставить чужую боль стать доказательством собственной правоты.

Она заплакала, но не подошла ближе.

Утром я села в машину родителей. На заднем сиденье лежала папка с банковскими выписками, копией договора и заключением эксперта. Рядом стояла небольшая сумка с вещами для Тусона.

Телефон зазвонил до того, как отец завёл двигатель.

На экране высветилось имя Брендана.

Я ответила.

— Хлоя, — сказал он. — Я получил письмо из университета.

— Знаю.

— Они аннулировали моё приглашение на программу управления студией.

Я ничего не сказала.

— Ты этого хотела?

— Нет. Я хотела, чтобы ты перестал решать за меня, что я должна терпеть.

На другом конце зашуршала бумага.

— Я думал, если заставлю тебя проиграть, Скарлет снова будет счастлива.

— А ты?

Он долго молчал.

— Я хотел, чтобы хоть кто-то смотрел на меня так, как ты смотрела.

Я закрыла глаза. В этих словах впервые прозвучала не сила, а пустота. Но пустота не была оправданием.

— Брендан, ты мог попросить любви. Ты выбрал наказание.

Я завершила разговор.

В Тусоне отец поставил папку на стол и спросил, что я сделаю с деньгами, которые банк вернёт после расследования.

— Оплачу обучение, — сказала я. — Но не своё.

Я вспомнила Рут, её больную мать, и Николаса, который рискнул работой. Вспомнила девушек из университета, которых заставляли подписывать чужие документы ради доступа к залу. Поэтому часть денег я направила в фонд юридической помощи студентам, а остальное оставила на отдельном счёте под своим именем.

Не под именем Брендана.

Не под именем Скарлет.

Под своим.

Через несколько дней Скарлет прислала мне письмо. Без просьб и оправданий. Только копию старого видеозаписи конкурса — той, которую она когда-то спрятала. На первом кадре я стояла в центре зала, а она ждала своей очереди за кулисами.

В конце записи судья поднял табличку с моей оценкой.

Скарлет добавила одну строку: «Ты не украла мою победу. Я просто не смогла пережить свою».

Я не ответила сразу.

Вместо этого приколола серебряную заколку к волосам и включила музыку, которую использовала в финальном танце четыре года назад. В комнате не было сцены, судей и зрителей. Только мой отец, который снова держал старый телефон, и мама, стоявшая у кухонного стола.

— Снимешь? — спросила я.

Отец улыбнулся.

— На этот раз для кого?

Я посмотрела на экран телефона. Там отражалась женщина с лиловым следом на руке, серебряной заколкой в волосах и лицом, которое больше не просило разрешения занимать место.

— Для той, которая наконец увидит себя целиком, — сказала я.

И музыка началась с первого удара, который Брендан так и не сумел у меня отнять.