ЧАСТЬ 4 — Меня выгнали из дома Уитморов после странной находки в сумке, но имя в телефоне заставило Гранта побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Кто говорит? — спросил Грант.

В трубке зашуршала бумага.

— Меня зовут Эвелин Прайс. Я была ночной медсестрой в клинике, куда привезли Клэр. Я молчала шесть лет. Но сегодня увидела в новостях имя доктора Мэйсона и поняла, что дальше молчать не могу.

Грант сжал телефон.

— Вы знаете, что случилось с моей женой?

— Знаю, кто изменил время её смерти в журнале. Приезжайте один.

— Я поеду с ним, — сказала я.

Эвелин помолчала.

— Нет. Возьмите детей. В клинике есть архив, а у Мэйсона доступ к нему до утра.

Связь оборвалась.

В холле пахло мокрой шерстью и расколотым воском. Виктор всё ещё стоял у стены, удерживаемый Грантом. Дарлин сидела на нижней ступени, прижимая ладонь к груди.

— Вы никуда не поедете, — сказала она. — Вызовите кого угодно, и я расскажу, что Лорел подделала записи. Медальон всё ещё доказывает, что она воровка.

Я достала телефон и показала экран.

— Медальон доказывает только то, что ты положила его в мою сумку. А запись доказывает, что ты сама об этом сказала.

— Запись можно подделать.

— Но не слова Виктора, — ответил Грант.

Он повернул к нему телефон.

Виктор дёрнулся.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Без меня фонд развалится. Долги твоего отца всплывут. Дом уйдёт кредиторам.

— А дети?

— Дети — расходы.

Грант отпустил его воротник. Виктор поправил пальто, уверенный, что разговор всё ещё можно купить.

— Подпиши передачу управления, и я уничтожу бумаги.

— Ты уже подписал свой приговор сам, — сказала я.

Грант посмотрел на меня.

— Не произноси это слово. Мы не будем превращать их в спектакль.

Он не стал звонить в службу спасения. Позвонил своему нынешнему бухгалтеру, Марку Эллису, и приказал немедленно заморозить все счета фонда. Затем набрал номер клиники.

Через двадцать минут мы были в машине. Грант вёл, я сидела рядом, а близнецы устроились сзади. Дарлин и Виктора оставили в гостиной под присмотром охраны, которую Грант вызвал из соседнего дома. До их приезда он забрал у Дарлин ключи и запер внутреннюю решётку, но не запер её саму.

— Почему? — спросила я.

— Потому что хочу, чтобы она увидела, как всё, что она считала своим, исчезает из её рук.

В клинике Эвелин ждала нас в архивной комнате. Её пальцы дрожали, когда она перебирала папки. На ней был старый зелёный кардиган, а от бумаги пахло пылью и йодом.

— Клэр поступила в два часа семнадцать минут, — сказала она. — Её привезли без сознания. На запястье был след от инъекции, которую не назначал врач.

— Почему вы промолчали? — спросил Грант.

— Потому что Мэйсон сказал, что мой сын потеряет место в клинике. А Виктор принёс мне деньги.

Она вытащила журнал.

В настоящей записи время смерти стояло три часа десять минут. В официальной — четыре часа сорок пять. Разница позволяла Виктору утверждать, что Клэр успела подписать бумаги после приступа.

Но подписи не было.

— Она была без сознания, — сказала Эвелин. — А документ подписал доктор Мэйсон. Он использовал старую доверенность.

Грант закрыл глаза.

— Я сам предъявил эту бумагу нотариусу.

— Вы не знали, что она поддельная, — ответила я.

— Но я хотел, чтобы всё закончилось быстро.

Это признание было тяжелее обвинений Дарлин. Грант всю дорогу считал себя обманутым мужем, а теперь понял, что собственная спешка помогла заговору прожить шесть лет.

В архиве зазвонил служебный телефон. Эвелин подняла трубку и сразу побледнела.

— Мэйсон приехал. Он требует документы.

Грант взял журнал.

— Передайте ему, что документы уже нашли владельца.

Дверь распахнулась. Доктор Мэйсон стоял на пороге, за ним — Виктор. Значит, охрана не удержала его или он успел позвонить сообщнику. На лице Мэйсона не было ни капли раскаяния.

— Грант, ты делаешь ошибку.

— Ошибка была шесть лет назад, — ответил он. — Сейчас я исправляю последствия.

Мэйсон посмотрел на меня.

— А эту женщину вы тоже слушаете? Няню, которая украла медальон?

— Она принесла запись, — сказал Грант. — А Эвелин принесла журнал.

Виктор усмехнулся.

— Журнал исчезнет. Как исчезли остальные бумаги.

Эвелин шагнула вперёд.

— Не исчезнет. Я сделала копии и отправила их в три места.

Мэйсон резко схватил её за руку. Я бросилась между ними, а Грант оттолкнул врача. В коридоре уже звучали быстрые шаги сотрудников клиники. Не полиция, не судебная сцена — просто люди, которые увидели, как тот, кому доверяли, пытается вырвать из рук женщины единственную правду.

Мэйсон отпустил Эвелин. Поздно.

Грант передал журнал и копии независимому совету клиники, а бухгалтер Марк подтвердил заморозку счетов. Виктор потерял доступ к фонду в тот же день. Дарлин лишилась должности, дома и всех полномочий, которыми прикрывала свои решения. Но Грант не позволил превратить близнецов в свидетелей публичной расправы.

Он отвёз их домой к сестре Клэр — Мириам. Именно ей Клэр когда-то отправила письмо, но Дарлин перехватила его на почте. В письме было всего несколько строк: если со мной что-то случится, пусть мальчики растут рядом с человеком, который не боится задавать вопросы.

Мириам прочла его, прижав ладонь к губам.

— Я думала, Клэр больше не хочет меня видеть.

— Она хотела, чтобы ты их забрала, — сказал Грант.

— А ты?

Он посмотрел на сыновей.

— Я буду рядом. Но решать, где им безопаснее, должны не мои страхи.

Финн стоял возле кресла, держась одной рукой за деревянную спинку. В клинике он сам попросил пройти несколько шагов. Доктор, не связанный с Мэйсоном, осмотрел его и отменил все прежние ограничения.

— Он не был слабым, — сказал врач. — Его удерживали в слабости.

Финн сделал шаг к Гранту.

Потом ещё один.

Грант не бросился его подхватывать. Он только раскрыл ладони.

— Я здесь.

Мальчик дошёл сам.

Перед тем как мы уехали, я вернулась в особняк за своей сумкой. Дарлин сидела в библиотеке. Рядом лежали её ключи, аккуратно сложенные на столе.

— Ты получила деньги? — спросила она.

— За что?

— За то, чтобы молчать.

— Нет.

Она провела пальцем по медальону Клэр. Грант не забрал его. Он положил украшение рядом с её ключами и сказал, что вещь должна вернуться Мириам, а не жить в сейфе после очередной войны.

— Ты думаешь, Клэр была святой? — спросила Дарлин. — Она хотела увезти детей, оставив Гранта с долгами. Я спасала этот дом.

— Ты спасала власть, — ответила я. — А детей заставляла болеть, чтобы её не потерять.

Дарлин посмотрела на меня.

— Ты всё равно ушла бы.

Я вспомнила её слова под дождём и маленький диктофон, зажатый в моей ладони.

— Ушла. Но не с клеймом воровки.

Она ничего не ответила. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что в библиотеку вошёл Грант и забрал со стола связку ключей.

— Последний ключ от комнаты под лестницей тоже мой, — сказал он.

Дарлин протянула руку.

Грант положил ключи в коробку с документами Клэр.

— Нет. Они больше не принадлежат тебе.

Мириам забрала близнецов. Уайатт перед уходом вернулся ко мне и вложил в ладонь деревянную шахматную ладью.

— Она больше не нужна, — сказал он. — Мы нашли другой способ не бояться.

Я хотела спросить какой, но Финн уже стоял в дверях клиники, опираясь не на стену, а на руку брата.

На столе рядом с архивным журналом лежал серебряный медальон Клэр. В открытой крышке отражались два мальчика, которые наконец шли туда, куда сами выбрали путь.

— Лорел, — позвал Финн, — смотри, я не падаю.