ЧАСТЬ 4

— …я уже знаю, где она, — сказала Марина.

Я сидела в её кабинете на следующий день в восемь утра. За окном дворник счищал мокрый снег с крыльца, а батарея под окном постукивала так, будто внутри неё застрял маленький камень.

— Где? — спросила я.

Марина положила передо мной фотографию.

На снимке была моя квартира. Спальня. Открытый шкаф. Нижняя полка с коробками.

— Это сделал Андрей, — сказала она. — В день, когда ты была на работе. Камера в коридоре подъезда зафиксировала его с телефоном у двери. Он фотографировал вещи и документы.

— Что он искал?

— Оригинал договора на квартиру и свидетельство о брачном соглашении.

Я провела пальцем по краю фотографии.

— Брачного соглашения у нас не было.

— Было приложение к кредитному договору. Ты подписала его через месяц после свадьбы, когда мы оформляли ремонт. Там указано, что первоначальный взнос внесён из твоих личных средств.

Я вспомнила тот день: запах пыли в пустой квартире, рулетку на подоконнике и Андрея, который смеялся, что бумажная работа нужна только людям, не умеющим доверять друг другу.

Я доверяла.

Марина открыла сейф и достала папку.

— Оригинал всё это время лежал в банковской ячейке. Вместе с расписками и копией перевода от твоей тёти.

Я коснулась цепочки на шее. Латунный скворечник качнулся под воротником.

— Поэтому ты спросила, есть ли у меня ключ?

— Да. Андрей уже звонил в банк. Пытался узнать, кто имеет доступ к ячейке.

Телефон на столе зазвонил.

Марина взглянула на экран.

— Это он.

— Не отвечай.

— Нет. Теперь ответим.

Она включила громкую связь.

— Алёна, — голос Андрея был хриплым. — Нам надо поговорить.

— Говори.

— Ты всё неправильно поняла. Я был в панике. Мама могла умереть.

— Она получила операцию.

— Благодаря тебе.

— Нет. Благодаря страховке, которую ты пытался отменить.

На другом конце повисла тишина.

— Я верну деньги.

— Ты не брал у меня деньги.

— Тогда верну всё остальное. Квартиру оставлю тебе. Только забери заявление и не передавай запись.

Я посмотрела на Марину. Она едва заметно покачала головой.

— Запись уже передана следователю, — сказала я.

Андрей резко вдохнул.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Из-за тебя меня посадят.

— Из-за меня?

— Я твой муж.

— Уже нет. И это не я оформлял развод за твоей спиной.

Он отключился.

Через час Андрей приехал к Марине вместе с новым адвокатом. Молодой мужчина в дорогом пальто держал папку обеими руками и всё время смотрел на часы.

— Мы готовы к мировому соглашению, — сказал он.

— Сначала ваш клиент объяснит перевод на фирму родственника, — ответила Марина.

— Это была семейная помощь.

— Тогда почему в назначении платежа указано «оплата консультационных услуг», а компания зарегистрирована за две недели до перевода?

Андрей поднялся.

— Алёна, скажи им, что это недоразумение.

Я включила диктофон.

Из маленького динамика снова раздался его голос:

— Тогда скажу, что она довела тебя до больницы. У неё совесть есть.

Андрей услышал собственные слова со стороны.

Он смотрел на телефон, словно надеялся, что это говорил кто-то другой.

— Выключи, — прошептал он.

— Это ты сказал.

— Я был не в себе.

— Но был собой.

Его новый адвокат закрыл папку.

— Андрей Сергеевич, я не буду участвовать в сокрытии средств и давлении на вашу супругу. Рекомендую вам явиться к следователю добровольно.

— Вы тоже меня бросаете?

— Я отказываюсь нарушать закон.

После его ухода Андрей долго сидел неподвижно. Потом достал из кармана ключи и положил их на стол.

— От квартиры, — сказал он.

— У меня есть свои.

Он посмотрел на меня с усталостью, которую раньше я бы приняла за раскаяние.

— Ты правда ничего не чувствуешь?

— Чувствую. Но это уже не твоя боль.

В тот же день следователь принял документы, запись и банковские выписки. Страховая компания восстановила оплату операции Ирине Николаевне. Ей сделали вмешательство через неделю.

Андрею предъявили обвинение в попытке скрыть совместные средства и оказать давление на свидетеля. Квартира осталась за мной по соглашению, которое Марина подготовила ещё до его звонков. Накопления разделили честно. Сумму, которую он перевёл своему родственнику, взыскали через суд.

Я не присутствовала на каждом заседании. Мне больше не хотелось смотреть, как он пытается объяснить очевидное.

Ирина Николаевна после операции позвонила мне сама.

— Алёна, — сказала она слабым голосом, — прости меня.

— Вы не виноваты, что поверили сыну.

— Я должна была спросить тебя.

— Теперь вы спросили.

Она замолчала, потом тихо добавила:

— Я всё равно люблю его. Но больше не буду его оправдывать.

Это был первый честный разговор в нашей семье за много лет.

Через три дня я вошла в нашу спальню и увидела пустую половину шкафа. Андрей забрал вещи ночью, пока я была у Марины. На полке осталась фотография с поездки в Карелию. Мы стояли возле деревянного моста, Андрей смеялся, а я держала в руках бумажный стакан с горячим морсом.

Я перевернула фотографию лицом вниз.

Потом всё-таки положила её в ящик, не выбросила.

Не потому, что хотела вернуть прошлое. Просто прошлое тоже было частью моей жизни, и мне больше не нужно было его уничтожать, чтобы идти дальше.

Через два месяца я переехала в небольшую квартиру у парка. Утром там пахло кофе из пекарни на первом этаже, а по вечерам под окнами катались дети. Я устроилась руководителем отдела в компании, где раньше работала обычным специалистом. Оказалось, пока я спасала Андрея от последствий его решений, другие люди давно видели, на что я способна.

По воскресеньям ко мне приезжала Ирина Николаевна. Она ходила медленно, опираясь на складной зонт, который использовала вместо трости, и каждый раз приносила пирог.

— Слишком много сахара, — ворчала она.

— Вы сами его испекли.

— Значит, рецепт плохой.

Мы смеялись. Осторожно, но по-настоящему.

В марте выпал первый тёплый снег. Дочь моей подруги Лиза пришла ко мне рисовать и попросила показать украшения.

— А это что? — спросила она, разглядывая латунный скворечник.

— Маленький домик для ключа.

— А ключ от чего?

— От места, где лежит моя свобода.

Лиза подумала и нарисовала рядом жёлтую птицу.

— Тогда пусть она охраняет вход.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме яблока.