Я попросила мужа не трогать одеяло перед отцом, но после одного движения его улыбка исчезла

Когда отец вошёл в спальню и потянулся к одеялу, Райан бросился к кровати так резко, будто под ним лежала не я, а улика.

— Не трогайте её, полковник, — сказал он.

Я лежала на боку, прижимая ладонь к животу. В комнате пахло остывшим супом и лекарствами, а на тумбочке стоял стакан воды, к которому я не прикасалась с утра. Отец посмотрел сначала на мужа, потом на меня.

— Эмили, почему он говорит за тебя?

— Я просто устала, — прошептала я.

Это была фраза, которую я повторяла месяцами.

Райан натянул улыбку.

— Беременность даётся ей тяжело. Она стала очень чувствительной.

— А синяки тоже от чувствительности? — спросил отец.

Я вздрогнула. Он ещё ничего не видел, но заметил, как мои пальцы вцепились в край одеяла.

До беременности я смеялась над его привычкой всё проверять. Отец был полковником и даже в обычном разговоре замечал мелочи: кто не спал, кто врёт, кто держит кружку дрожащей рукой. Я говорила, что дома ему пора снять форму.

Теперь я мечтала, чтобы он снова надел её.

Линда появилась в дверях с тарелкой печенья.

— Джеймс, не устраивайте допрос. Эмили нужен покой.

— Моей дочери нужен врач.

— У неё есть врач, — резко ответил Райан. — И он сказал лежать.

— Тогда почему она не смотрит мне в глаза?

Я закрыла веки. Внутри меня шевельнулся ребёнок, едва заметно, словно тоже боялся издать звук.

Отец сел на край кровати и взял меня за руку. Его большой палец коснулся моей ладони, и я почувствовала, как меня пробивает дрожь.

— Скажи мне правду, Эмили.

— Папа, пожалуйста…

— Что именно «пожалуйста»?

В дверях Линда тихо усмехнулась.

— Она опять хочет, чтобы все вокруг бегали на цыпочках.

Отец поднял голову.

— Выйдите.

— Это наш дом, — сказал Райан.

— А она — моя дочь.

Райан подошёл ближе. Я знала этот шаг. После него обычно следовал приказ говорить тише, не позорить его перед матерью, не выдумывать боль.

— Эмили, скажи ему, что всё хорошо.

Я смотрела на складку его рубашки и не могла произнести ни слова.

Отец медленно встал.

— Отойди от кровати.

— Вы не понимаете, с чем имеете дело, — прошипела Линда. — Она падает, плачет, забывает, что делает. Врачи предупреждали.

— Какие врачи?

Её лицо дрогнуло.

Отец взялся за край одеяла. Я зажмурилась, потому что знала: после этого прежняя жизнь закончится, какой бы страшной она ни была.

— Не надо, папа…

— Надо.

Он откинул одеяло.

На рёбрах, руках и ногах темнели синяки. Возле живота отпечаталась ладонь. Райан резко втянул воздух, а Линда выронила тарелку.

Отец смотрел на меня несколько секунд. Потом его лицо стало совершенно неподвижным.

В коридоре раздались тяжёлые шаги. Кто-то быстро приближался к спальне, и Райан вдруг попятился к стене…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое военных медиков, приехавших с отцом после церемонии. Один нёс сумку, второй держал складные носилки. Их ботинки оставили на ковре мокрые следы.

— Эмили, ребёнок шевелился сегодня? — спросил первый медик.

Я кивнула, но не смогла вспомнить когда.

— Мы сами отвезём её, — быстро сказала Линда.

Отец встал между ней и кроватью.

— Вы к ней больше не приблизитесь.

Райан схватил телефон.

— Я её муж. Мне нужно позвонить врачу.

— Позвонишь из коридора, — ответил отец.

— Вы не можете забрать мою жену без разрешения!

Он говорил громко, но руки у него тряслись. Когда медик поднял меня, из-под подушки выпал старый телефон с разбитым экраном. Я прятала его там почти месяц.

Райан увидел аппарат и побледнел.

На нём не было фотографий. Только одно неотправленное сообщение:

«Папа, если я снова скажу, что всё хорошо, не верь мне».

Отец прочитал его и сжал мою ладонь.

— Я поверил, — тихо сказал он. — Теперь ты больше не одна.

У двери Райан попытался перегородить путь.

— Она моя жена!

Я впервые за много месяцев посмотрела ему прямо в глаза.

— Я сама ухожу.

Линда открыла рот, но ничего не сказала. На её пальце блеснуло кольцо, которым она обычно стучала по столу, когда требовала от меня молчать.

Носилки выкатили в коридор. Портативный монитор запищал чаще. Медик нахмурился.

— Сердцебиение ребёнка падает. Едем немедленно.

В машине отец держал меня за плечо, пока сирена рвала вечерний трафик. Я смотрела на потолок и считала удары сердца, но не знала, чьего именно.

— Папа, я не хотела, чтобы ты узнал так.

— Ты должна была сказать раньше.

— Я пыталась.

Он помолчал.

— Кому?

Я отвернулась.

— Себе. Каждый день говорила себе, что завтра станет лучше.

В больнице меня повезли в смотровую. За стеклом мелькали белые халаты, металлические лотки и красные цифры на мониторе. Врач задавал вопросы, а я отвечала коротко.

— Вас толкали?

Я кивнула.

— Кто?

Я закрыла глаза.

— Райан. Иногда Линда держала меня, пока он…

Голос оборвался.

Отец отвернулся к стене, стиснув челюсть.

— Есть ещё что-то? — спросила врач.

Я вспомнила таблетки в маленьком стаканчике.

— Мне давали витамины. После них я всё время спала. Но сегодня я их не принимала.

Медсестра посмотрела на упаковку, которую Линда сунула в мою сумку. На этикетке было моё имя, но срок годности оказался стёрт.

Через час врач вышел к отцу.

— Ребёнка удалось стабилизировать, но нам нужно понять, что принимала ваша дочь.

Из конца коридора донёсся голос Райана. Он всё-таки приехал и спорил с охранником.

— Я имею право быть рядом!

Отец повернулся к нему.

— Тогда объясни, почему в больничной сумке моей дочери лежит лекарство, которого ей никто не назначал.

Райан посмотрел на Линду. Она едва заметно покачала головой.

И тут к стойке регистрации подошла женщина с зелёной папкой, которую я раньше никогда не видела…

ЧАСТЬ 3

Женщина остановилась перед отцом и протянула папку обеими руками. На обложке была наклейка с названием круглосуточной аптеки.

— Меня зовут Мария Альварес, — сказала она. — Я живу этажом ниже. Мне нужно рассказать, что происходило в квартире.

Райан резко повернулся.

— Вы ошиблись адресом.

— Нет, — ответила Мария. — Я слишком хорошо знаю этот голос.

Она достала из папки листы заказов. На каждом стояла подпись Райана. Таблетки выдавались под именем Эмили, но ни один рецепт не был выписан моим врачом.

— Я работала в аптеке до выхода на пенсию, — объяснила Мария. — Узнала название препарата. Это не витамины. Он вызывает сонливость и опасен при беременности.

У меня похолодели пальцы.

— Почему вы молчали?

Мария опустила глаза.

— Потому что однажды я увидела, как ваша свекровь прижала вас к стене. Райан сказал, что если я вмешаюсь, он добьётся моего выселения. Но три недели назад вы оставили у моей двери записку.

Она достала маленький листок.

«Если со мной что-нибудь случится, спросите про аптеку на углу».

Я не помнила, как написала его. Наверное, в тот день, когда руки дрожали настолько, что я едва удерживала карандаш.

Отец взял листок.

— Кто заставлял вас принимать эти таблетки?

Мария посмотрела прямо на Райана.

— Он. А Линда следила, чтобы стакан оставался пустым.

— Это ложь! — крикнула Линда. — Она сама всё принимала!

Врач вышла из палаты.

— Анализ уже показал следы препарата. Он мог привести к отслойке плаценты.

Райан отступил.

— Я хотел, чтобы она спала, — выдавил он. — Она кричала, мешала мне работать.

Отец медленно поднял глаза.

— Ты ударил беременную женщину и накачивал её лекарствами ради тишины?

— Я не бил её! — Райан сорвался. — Только один раз толкнул. Она сама падала, сама была не в себе!

Линда схватила его за рукав.

— Замолчи.

Но было поздно. Врач, медики и Мария слышали каждое слово.

Райан вдруг посмотрел на мой живот.

— Если ребёнок не выживет, все обвинят меня. А я не собираюсь терять работу из-за её истерик!

Отец сделал шаг вперёд, но я остановила его взглядом.

— Не трогай его, папа.

Это было первое решение, которое я приняла не из страха.

Врач вернулась через несколько минут.

— Мы переводим Эмили на экстренную операцию. Состояние ребёнка нестабильно.

Меня повезли по коридору. Райан остался за стеклом, бледный, сжимая папку Марии. Линда шептала ему, что нужно уничтожить бумаги.

Отец услышал.

— Капитан, — обратился он к медику, — не выпускайте их из здания.

Я успела увидеть, как Мария достала из кармана ещё один лист.

— Полковник, — сказала она, — это не всё. Есть документ, который Райан подписал за неделю до того, как начал давать таблетки.

Отец развернул страницу. Его взгляд остановился на последней строке.

А под подписью Райана стояло условие, о котором я никогда не знала…