ЧАСТЬ 4
…Это была фамилия моего отца.
Дима не сразу забрал у меня телефон. Он стоял на ступенях комиссии, сжимая письмо о зачислении так, что бумага покрылась складками. Над входом хлопал жестяной козырёк, а в коляске тихо сопел наш сын.
— Он сделал это после всего? — спросила я.
— Он хотел, чтобы я никуда не уехал, — ответил Дима.
Я перечитала короткую строку. Сведения семьи. Ненадёжный кандидат.
Внутри меня что-то оборвалось, но не так, как раньше. Не от страха. От ясности.
— Поедем в академию, — сказала я.
— Тебе не нужно это видеть.
— Нужно.
В тот же день мы нашли деньги на автобус до областного центра. Валентина Сергеевна принесла нам два бутерброда, завернутых в вощёную бумагу, и маленькую жестяную коробку.
— Здесь мои записи, — сказала она. — Я писала даты, когда твой отец приходил и что спрашивал. Не думала, что пригодится.
— Вы спасли нас.
— Нет, девочка. Я просто не позволила лжи стать удобной.
В автобусе сын проснулся и заплакал. Дима прижал его к груди, а я держала на коленях папку с документами. В ней лежали поддельное заявление, лист соседки, письмо об академии и свидетельство о браке.
Мы ехали четыре часа.
За это время мать звонила шесть раз.
На седьмой звонок я ответила.
— Анна, вернись, — сказала она. — Отец просто испугался.
— Он подделал мою подпись.
— Он думал о ребёнке.
— Тогда почему отозвал заявление Димы?
В трубке зашуршала одежда.
— Потому что он не хочет, чтобы ты уехала.
— Я знаю.
— Мы могли бы помочь.
Я посмотрела на Диму. Он спал, сидя, с сыном на руках. Его подбородок лежал на вязаной шапочке с жёлтой полосой.
— Помощь, за которую нужно отдать ребёнка, — это не помощь.
Мать заплакала.
— Ты моя дочь.
— Именно поэтому я столько лет ждала, что вы увидите во мне не ошибку.
Я отключила телефон.
В академии нас приняли в кабинете заместителя начальника. На стене висела карта области, на столе стоял металлический пресс для бумаг в форме орла. Мужчина с усталым лицом перелистал документы.
— Отзыв пришёл от человека, указанного как семейный поручитель, — сказал он.
— Мой отец не поручитель, — ответил Дима. — Он против меня.
— Почему же он написал, что вы склонны к агрессии и не способны заботиться о семье?
Дима положил ладонь на спинку моего стула.
— Потому что хочет забрать нашего сына.
Я передала записи Валентины Сергеевны. Заместитель начальника читал молча, потом попросил позвать сотрудницу приёмной комиссии. Через десять минут выяснилось, что мой отец звонил туда трижды, представляясь моим законным представителем.
— Он не имел права, — сказала сотрудница.
— Но вы ему поверили, — тихо ответил Дима.
Она опустила глаза к бумагам.
— Мы исправим решение.
— Не из жалости, — сказал он. — Проверьте документы.
Проверяли их до вечера. Отзыв отменили, а Диму восстановили в списке кандидатов. Но зачисление перенесли: требовалась новая проверка и собеседование.
— Вы готовы снова отвечать? — спросил заместитель начальника.
Дима посмотрел на сына.
— Я готов отвечать столько раз, сколько понадобится.
На следующий день собеседование проходило в маленькой комнате с зелёной лампой. Диму спросили, почему он хочет служить.
— Потому что видел, как сильный человек может использовать страх против слабого, — ответил он. — И не хочу, чтобы другие оставались с этим страхом один на один.
Его приняли.
Не сразу. Не потому, что кто-то пожалел молодую семью. Он прошёл испытания, медицинскую комиссию и разговор с руководителем. Каждый лист был настоящим. Каждое слово — проверенным.
Когда мы вернулись в город, отец ждал возле автомастерской. В руках он держал ту самую кожаную папку. Она была раскрыта, а уголки документов торчали наружу.
— Дима, поговори со мной, — сказал он.
— Сначала с Анной.
Отец посмотрел на меня.
— Я боялся, что ты погубишь себя.
— Нет. Вы боялись, что я перестану подчиняться.
Он сжал папку.
— Мы могли бы воспитать мальчика лучше.
— Вы хотели воспитать его вместо нас.
— Я сделал то, что считал правильным.
— И подделали мою подпись?
Он отвёл взгляд.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.
— Оно зашло ровно туда, куда вы его толкали.
Мать стояла у машины и плакала, но я не подошла к ней. Не потому, что перестала любить. А потому, что любовь не обязана каждый раз доказывать себя болью.
Отец протянул папку.
— Что мне теперь делать?
Я не взяла её.
— Прочитайте всё, что подписали. Потом приходите к Валентине Сергеевне и попросите прощения не у меня, а у неё. Вы пытались заставить её лгать.
Он кивнул.
Через неделю он пришёл к соседке. Через две недели снял заявление, но подделку всё равно зарегистрировали, и ему пришлось отвечать за свои поступки официально. До суда дело не дошло: он подписал признание, выплатил штраф и согласился на письменное ограничение контактов, пока я сама не решу иначе.
Мать впервые увидела внука не через стекло машины, а у нас в комнате. Она принесла не игрушку и не бумаги, а кастрюлю супа и чистое полотенце.
— Можно мне подержать его? — спросила она.
Я долго смотрела на её руки.
— Если он заплачет, сразу отдайте мне.
— Хорошо.
Она взяла сына. Он открыл глаза и ухватился за край её серого свитера.
Мать заплакала беззвучно.
— Он похож на тебя, — сказала она.
— Нет. Он похож на себя.
Дима начал учиться и по вечерам чинил машины. Я закончила школу, устроилась в библиотеку неподалёку и научилась откладывать деньги не на побег, а на кроватку, которую мы наконец купили сами. У нас появились ещё дети. Дом не стал богатым, но в нём всегда находилось место для детских ботинок, учебников и чьего-то усталого смеха.
Отец не стал другим за один день. Он ещё долго говорил слишком громко и ждал, что ему снова уступят. Но однажды пришёл с деревянной полкой, которую сделал собственными руками.
— Для книг сына, — сказал он.
Дима посмотрел на меня.
Я кивнула.
Полку повесили над кроваткой. На ней стояли первые книги, свидетельство о браке в новой папке и письмо Димы о зачислении в академию.
А в нижнем ящике я хранила старую вязаную шапочку с жёлтой полосой.
Когда сын подрос, он спросил, почему она такая маленькая.
Я ответила:
— Потому что когда-то весь наш мир помещался в неё.
Он рассмеялся и натянул шапочку на голову, хотя она едва держалась на макушке.
Дима вошёл с форменной фуражкой в руках и сказал:
— Ну что, курсант, готов к проверке?
Сын вытянулся и отдал ему честь игрушечной ложкой.
Я засмеялась так громко, что мать на кухне уронила крышку от кастрюли.
А на полке над кроваткой рядом стояли две вещи: письмо о зачислении и документ с моей подписью, которую я поставила сама — на свидетельстве о рождении нашего сына.
Пропустили начало?
Вам также могут понравиться эти истории:
ЧАСТЬ 4 — Я отказала тётке мужа в завтраке во время нашего отпуска, но её довольная улыбка вдруг исчезла
ЧАСТЬ 4 — Я два месяца водил Татьяну по дорогим ресторанам, но после одного приглашения домой её улыбка исчезла
ЧАСТЬ 4 — Я попросила мужа целоваться, как в молодости, а вечером, прикоснувшись к его шее, увидела, как он побледнел
ЧАСТЬ 4 — Сестра отказалась забрать меня после операции и рассмеялась в трубку — но через месяц её улыбка исчезла
ЧАСТЬ 4 — Я отказалась подписать бумаги на квартиру, и свекровь при муже назвала меня чужой — но Дима вдруг побледнел
ЧАСТЬ 4 — Меня уволили при всём отделе, а вечером директор попросил встретиться у озера — утром его заместитель перестал улыбаться
