ЧАСТЬ 4 — Я пришла купать парализованного миллиардера ради лекарств детям, но увидела на его груди знакомый кулон — и он побледнел

ЧАСТЬ 4

Я вырвала телефон из руки Дэниела.

— Кто это?

В трубке ответили не сразу. Сначала я услышала тяжёлое дыхание, потом скрип металлической кровати.

— Энни, — сказал мужчина. — Ты стала совсем похожа на мать.

У меня похолодели пальцы.

Так говорил отец, когда хотел напугать меня в детстве: мягко, почти ласково, будто угроза была семейной шуткой.

— Где ты?

— В клинике Святого Иуды. Привези Дэниела. И привези мальчика. Врач уже знает, какое лекарство ему нужно.

— Ты подкупил врача?

— Я создал это лекарство.

Связь оборвалась.

Брэндон был болен, и неизвестный человек держал в руках именно то, что могло его спасти. Внутри меня столкнулись две силы: желание немедленно ехать и страх снова оказаться в ловушке семьи, которая однажды уже украла у меня брата.

— Ты не поедешь один, — сказала я Дэниелу.

— Я и не собирался.

— И детей туда не повезём.

Томас положил на стол связку автомобильных ключей.

— Есть запасной вход. Но сначала нужно понять, почему он заговорил именно сегодня.

Миссис Холт подошла к камину. Лицо у неё было мокрым от слёз.

— Потому что я отправила ему письмо.

Дэниел резко поднял голову.

— Что ты сделала?

— Написала, что Анна устроилась к тебе. Я хотела заставить его выйти из тени.

— Ты поставила её детей под удар!

— Я двадцать лет жила рядом с его людьми и ждала момента, когда смогу вернуть тебе твоё имя.

Я посмотрела на женщину, которую ещё утром считала врагом.

— Вы знали, кто он?

— С той ночи у причала. Я была врачом в клинике, куда его привезли. Ваш отец приказал записать его мёртвым и вывезти документы. Дэниел выжил, но после травмы потерял возможность ходить. Я помогла ему исчезнуть.

Дэниел сжал компас на шее.

— Почему ты не сказала мне, что отец жив?

— Потому что он был не в клинике как пациент. Он управлял ею через подставных людей. Я не могла вывести тебя, не погубив остальных.

В дверь постучали. Это была Марта, соседка, которую Томас тайно привёз из города. Она держала в руках папку с медицинскими выписками Брэндона.

— Врач уже осмотрел мальчика, — сказала она. — Но есть странность. Анализы показывают, что его состояние связано не с инфекцией, а с редким наследственным нарушением.

Дэниел посмотрел на меня.

— В нашей семье такое было у отца. Он скрывал это, потому что разрабатывал препарат для лечения. Но препарат оказался опасным. Он испытывал его на людях.

Я вспомнила пустой флакон, ночной жар сына и слова врача: «Нужно искать причину, а не сбивать температуру».

— Значит, лекарство действительно может его спасти?

— Может. Если отец не врёт.

— А если врёт?

— Тогда мы заставим его сказать правду при тех, кто больше не сможет её спрятать.

Через час мы подъехали к клинике Святого Иуды. Здание стояло за высоким кирпичным забором. В окнах горел только третий этаж.

Томас остался в машине с детьми. Дэниел, я, Холт и врач поднялись по служебной лестнице.

В палате нас ждал отец.

Он был старше, чем в моей памяти, но взгляд не изменился. Под одеялом лежало худое тело, на тумбочке стоял флакон с янтарной жидкостью.

— Энни, — сказал он. — Подойди.

— Я не подхожу к людям, которые торгуются с жизнью моего сына.

Он усмехнулся.

— Ты всегда была такой резкой.

Дэниел выехал вперёд.

— Ты узнал меня сразу.

— Я узнаю собственную ошибку.

— Ты приказал убить меня.

— Я приказал вернуть документы. Машина должна была только напугать тебя.

Холт шагнула к кровати.

— А водитель? Ты тоже приказал ему исчезнуть?

Отец перевёл взгляд на неё.

— Ты была всего лишь медсестрой.

— Нет, — сказала она. — Я была свидетелем.

Она положила на стол копию старого журнала клиники. На последней странице стояла подпись отца и запись о переводе пациента: «Дэниел Морган. Утилизировать после подтверждения смерти».

Мой брат побледнел.

— Ты записал меня как отходы.

— Я спасал компанию.

— Ты спасал себя.

Отец схватил флакон.

— Я могу дать лекарство только после того, как Дэниел подпишет передачу всех прав на фонд Беннеттов.

Я поняла.

Ему нужны были не мы. Ему нужно было вернуть контроль над разработкой и использовать болезнь Брэндона как рычаг.

— А если мы откажемся?

— Мальчик умрёт.

Я взяла флакон и подняла его к свету.

— Вы уверены, что это лекарство?

Врач рядом со мной тихо сказал:

— Нет. По цвету оно похоже на старую экспериментальную смесь. Я не введу это ребёнку без анализа.

Отец резко дёрнулся.

— Ты обещал!

— Я ничего не обещал, — ответил врач. — Я пришёл проверить, не уничтожил ли ты ещё одну семью.

Именно в этот момент в палату вошли люди из комиссии по медицинской этике, которых Холт вызвала заранее. За ними следовал представитель фонда Беннеттов.

Отец понял, что проиграл не тогда, когда увидел Дэниела. Он проиграл, когда попытался продать поддельное лекарство при свидетелях.

Но меня ждало другое открытие.

Настоящий препарат был не в его руках.

Он хранился в лаборатории при клинике, а доступ к нему имела только Миссис Холт.

— Почему вы не сказали раньше? — спросила я.

Она посмотрела на Брэндона через стекло палаты напротив.

— Потому что ваш брат должен был сам выбрать, кем станет после всего этого.

Дэниел долго смотрел на отца. Тот впервые выглядел не властным, а маленьким человеком под белой простынёй.

— Я отдам архив, — сказал Дэниел. — Но не тебе. Я передам его комиссии и семьям тех, на ком ты испытывал препарат.

Отец рассмеялся.

— Ты думаешь, деньги сделают тебя героем?

— Нет. Но отсутствие денег лишит тебя возможности покупать чужое молчание.

Дэниел подписал документы. Не отказ от имени и не передачу компании, а соглашение, по которому все средства фонда уходили на лечение пострадавших и независимые исследования.

Он потерял состояние, которым жил двадцать лет.

Зато перестал жить под чужой фамилией.

Брэндон получил правильный препарат после анализов. Через несколько часов жар начал спадать. Я сидела рядом, считая его дыхание, пока он не открыл глаза.

— Мам, этот дядя похож на тебя.

Дэниел стоял у кровати, держась за спинку кресла.

— Я его знаю, — сказала я.

— Он добрый?

Я посмотрела на брата. На его неподвижные ноги. На шрам у виска. На компас, который он всё ещё носил, хотя больше не прятал его под рубашкой.

— Он учится быть добрым.

Дэниел улыбнулся Брэндону.

— А ты сильный мальчик.

— А ты умеешь ходить?

Вопрос повис в палате тяжелее любой правды.

— Пока нет, — ответил Дэниел.

— Тогда я буду приносить тебе воду.

Брат опустил голову, и его плечи задрожали.

Я не сказала ему, что двадцать лет ждала именно этого: не богатства, не объяснений и даже не извинений. Просто чтобы он снова сидел рядом со мной и слышал голос ребёнка из нашей семьи.

Утром отец подписал признание в обмен на лечение и защиту свидетелей. Его клинику закрыли, архивы передали родственникам пациентов, а имя Беннетта исчезло с вывески. Дэниел отказался возвращать себе компанию и оставил только лабораторию, где теперь разрабатывали безопасное лекарство для таких детей, как Брэндон.

Он не стал прежним братом.

Я тоже не стала прежней сестрой.

Слишком многое между нами было похоронено за эти двадцать лет, чтобы вернуть это одним объятием.

Но когда Брэндон попросил Дэниела показать царапину на компасе, брат снял цепочку и положил её в детскую ладонь.

— Видишь? — сказал он. — Эту царапину оставила твоя мама, когда мы были детьми.

Я нахмурилась.

— Я?

— Ты бросила компас в стену, потому что я не взял тебя с собой на озеро.

Эмма засмеялась. Брэндон тоже.

Я впервые за двадцать лет вспомнила не ночь исчезновения, а тот обычный день до неё.

Дэниел повернулся ко мне и протянул латунный ключ.

— Он всё ещё твой.

— Что он открывает?

— Шкафчик на старой лодочной станции. Там лежит единственное, чего я не смог вернуть тебе сам.

На следующий день мы приехали к озеру. Внутри шкафчика нашлась жестяная коробка, а в ней — мой детский рисунок: мы с Дэниелом стояли у воды, держась за руки. На обороте он написал: «Энни, если я вернусь поздно, продолжай жить до моего возвращения».

Я провела пальцем по его почерку.

Дэниел сидел рядом, а Брэндон пытался самостоятельно застегнуть на нём цепочку.

— Готово, — объявил сын.

Компас качнулся на груди брата и поймал солнечный луч.

Дэниел посмотрел на меня.

— Я всё-таки вернулся поздно.

Я ответила ему не словами, а положила ладонь поверх его руки.

А Брэндон, крепко затянув застёжку, сказал:

— Значит, теперь не опаздывай.