ЧАСТЬ 4 — Начальник привёз меня в парк после семи лет работы, произнёс страшную фразу — и моя улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Томас отступил от двери, но Мэгги уже встала между ним и коридором.

— Никто отсюда не выйдет с этими бумагами, — сказал он.

— Ты ошибся, — ответила я. — Выйдешь ты. Но без них.

Я прижала чёрную книгу к груди. Бумага царапала пальцы, а телефон в кармане продолжал вибрировать от новых сообщений.

Ричард посмотрел на экран.

— Покажи.

— Там фотография дома.

Он прочитал угрозу и закрыл глаза.

— Я не знал, что они зайдут так далеко.

— Вы знали, что Томас крадёт деньги?

Ричард долго молчал.

— Я подозревал.

— Подозревали?

— Полгода назад я нашёл первый перевод. Но в тот день у меня случился приступ, и врач сказал, что сердце может не выдержать ещё одного стресса. Я решил собрать доказательства сам.

— И молчали, пока он не начал угрожать моей семье?

Его лицо стало серым.

— Я думал, что успею защитить вас.

— Вы лишили меня зарплаты и назвали это защитой.

Ричард опустил глаза на трость.

— Я предложил вам долю, потому что хотел передать компанию человеку, который не станет её продавать. Но сделал это так, будто вы мне должны.

Томас тихо рассмеялся.

— Какая трогательная исповедь. Только она ничего не меняет. Устав подписан. Здание моё, если совет проголосует завтра.

— Вы забыли одну вещь, — сказала я.

Я достала из книги лист с платежами.

— Вы не купили здание. Вы купили голоса совета на деньги компании.

— Это невозможно доказать.

— А зачем тогда вы пришли в архив ночью?

Он дёрнулся.

— Я пришёл забрать документы.

— То есть признаёте, что знали о них?

Томас понял ошибку слишком поздно. Мэгги медленно улыбнулась.

— Я всегда говорила, что самые умные люди погибают от собственной спешки.

Но угроза дому всё ещё оставалась.

Я позвонила маме. Она ответила после третьего гудка.

— Эмили? Ник только что увидел мужчину у подъезда.

У меня перехватило дыхание.

— Закройте дверь и не выходите. Я сейчас приеду.

— Мы не одни, — сказала мама. — Соседка миссис Льюис вызвала охрану дома.

На заднем плане раздался голос Ника:

— Эмили, он ушёл. Но оставил это под дверью.

— Не трогай!

Я услышала шорох бумаги. Потом Ник сказал:

— Здесь фотография и записка. Написано, что если ты не подпишешь отказ, маму выселят.

Ричард выхватил у меня телефон.

— Ник, положи записку на стол и не прикасайся к ней. Мы приедем.

Томас наблюдал за ним с неожиданным спокойствием.

— Видите? Компания уже почти моя, а ваша помощница всё равно подпишет отказ, чтобы спасти семью.

Я повернулась к Томасу.

— Вы ошибаетесь не в компании. Вы ошибаетесь во мне.

— Вы семь лет подписывали всё, что клал перед вами Ричард.

— Я подписывала документы после проверки. А сегодня проверю ваши.

В шесть утра мы были в квартире. Мама сидела за столом, завернувшись в вязаную шаль, а Ник держал конверт щипцами для салата, словно это была бомба.

— Я не должна была втягивать вас, — сказала я.

— Ты нас не втягивала, — ответила мама. — Это сделал тот, кто решил, что мы испугаемся.

Ричард положил на стол оригинал договора.

— Есть ещё один поворот, о котором я не сказал.

Я посмотрела на него.

— Какой?

— Компания юридически не принадлежит мне одному. После смерти моей жены половина акций перешла в благотворительный фонд. Томас не может продать здание без согласия попечителей.

— Почему вы не сказали об этом вчера?

— Потому что председателем фонда была моя жена. После её смерти должность перешла к человеку, которого я не мог найти.

Ник поднял голову от записки.

— А вы искали?

Ричард кивнул.

— Семь лет.

Я вспомнила все письма, которые сортировала для него, все возвращённые конверты и одну неизменную просьбу: «Если придёт письмо от фонда, принесите мне лично».

— Вы нашли его?

— Нет. Но сегодня ночью мне позвонили.

Он включил громкую связь.

— Это Ричард Беннетт? — спросил женский голос.

— Да.

— Меня зовут Сара Мур. Я была секретарём вашей жены. У меня есть завещание и список попечителей. Я слышала, что Томас собирается захватить компанию.

Я почувствовала, как кусочки последних семи лет складываются в одну картину.

— Где вы?

— В старом отделении фонда. И у меня есть документ, который вы должны увидеть до заседания совета.

Через час мы встретились в пустой часовне при фонде. Сара принесла кожаную папку, потёртую на сгибах. Внутри лежало завещание жены Ричарда и письмо, написанное от руки.

«Если Ричард больше не сможет руководить, передайте управление человеку, который знает сотрудников по именам и не боится сказать ему правду».

Ниже стояло моё имя.

Я не смогла сразу поднять взгляд.

— Она знала меня?

— Вы семь лет приносили ей лекарства, когда Ричард задерживался на работе, — сказала Сара. — Она запомнила вас.

Ричард отвернулся.

— Я должен был рассказать раньше.

— Да, должны были.

— Вы откажетесь?

Я посмотрела на его дрожащие пальцы.

— Я соглашусь. Но не на ваших условиях.

— Что вы хотите?

— Зарплату с первого дня. Полный доступ к счетам. Независимый совет. И чтобы сотрудники узнали правду до голосования.

Ричард кивнул.

— Всё получите.

— И ещё. Вы не будете исчезать в своём кабинете, когда вам страшно.

Он впервые за весь разговор слабо улыбнулся.

— Это самая дорогая часть сделки.

На заседании совета Томас вошёл уверенно, в новом костюме и с толстой папкой под мышкой.

— Предлагаю признать Ричарда неспособным управлять компанией, — сказал он. — А Эмили Харпер отстранить как участницу финансовых махинаций.

Я положила чёрную книгу на стол.

— Тогда начните с объяснения этих переводов.

В комнате стало тесно от взглядов.

Томас попытался говорить о поддельных документах, о моём доступе к счетам, о якобы личной мести. Но Мэгги вошла следом за мной и положила рядом свой лист.

— Я видела, как вы приходили в архив, — сказала она.

Сара показала завещание.

— А я представляю фонд, которому принадлежит половина акций.

Председатель совета побледнел.

— Томас, это ваши подписи на переводах?

— Я действовал по устным распоряжениям Ричарда.

Ричард поднялся, хотя ему было тяжело.

— Тогда назови дату и место каждого распоряжения.

Томас открыл рот, но не ответил. Не потому, что ему нечего было сказать. Потому что любой ответ связывал его с подделкой.

Голосование отменили. Продажу здания заблокировали. Томаса лишили должности и потребовали вернуть деньги через независимую проверку. Он потерял именно то, ради чего разрушал компанию: возможность завладеть ею за бесценок.

Ричард не стал увольнять всех, кто молчал. Он предложил им самим рассказать, кто и почему подписывал документы. Несколько человек ушли, двое признались, а Томас остался один перед папкой, которую уже никто не хотел для него открывать.

Через неделю я сидела в кабинете Ричарда, но теперь его серебряная закладка лежала передо мной на столе.

— Это зачем? — спросила я.

— Моя жена говорила, что хороший руководитель должен оставлять место для чужих решений.

Я провела пальцем по холодному металлу.

— Я не буду похожа на вас.

— Надеюсь.

— Но и не стану делать вид, что всё знаю.

— Тогда вы подходите.

За стеклом сотрудники ждали собрания. Мама прислала сообщение, что Ник получил стипендию, а счет семейного фонда уже открыт. Я перечитала договор: моя зарплата, доля и право менять совет были прописаны на каждой странице.

Ричард встал рядом.

— Готовы?

Я взяла закладку в форме пера и поднялась.

— Готова. Только сначала мы скажем людям, почему они чуть не потеряли работу.

Он кивнул.

Я открыла папку с именами сотрудников — и первой вписала туда имя Ричарда Беннетта: не как начальника, а как человека, который наконец должен был сидеть напротив и отвечать на вопросы.