Муж объявил о разрыве на нашем юбилее, а когда я спокойно встала, его улыбка исчезла

В тот вечер мой муж объявил четырёмстам гостям, что никогда меня не любил, а я сидела в двадцати шагах от него, прижимая ладонь к животу. На седьмом месяце я носила нашу дочь и смотрела, как Адриано Морти стоит под хрустальными люстрами, будто на собственной коронации.

— Я больше не буду притворяться, — сказал он в микрофон. — Изабелла и я расстаёмся. Я ухожу к Бьянке Рикс.

На огромных экранах за его спиной всё ещё сменялись фотографии нашей свадьбы, благотворительных вечеров и домов, которые пресса называла частью империи Морти. Бьянка стояла возле сцены в чёрном бархатном платье и изображала сожаление. Банкиры, судьи, политики и старые друзья семьи медленно поворачивались ко мне.

Кто-то уронил бокал. Хруст стекла по мрамору оказался громче всей речи.

Все ждали, что я расплачусь, закричу или брошу Бьянке в лицо кольцо. Я поднялась осторожно, придерживая поясницу.

— Если это действительно твой выбор, надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь, — сказала я.

Улыбка Адриано дрогнула.

Я направилась к выходу, но у дверей он схватил меня за локоть. Его пальцы сжались так, что под кожей вспыхнула боль.

— Не устраивай сцену, — прошипел он.

Я посмотрела на его руку.

— Сцену выбрал ты. И зал выбрал ты. И зрителей тоже.

Он отпустил меня. Бьянка подошла следом и тихо сказала:

— Изабелла, мне правда жаль.

— Не надо, — ответила я.

В машине, на Пятой авеню, телефон зазвонил ещё до того, как мы проехали два квартала. Адриано звонил снова и снова. Наконец я приняла вызов.

— Давай обсудим цивилизованное расставание, — сказал он вместо вопроса о моём самочувствии. — Я оставлю тебе дом, деньги, охрану и отдельный счёт для ребёнка.

— Ты только что публично заявил, что десять лет нашей жизни были ложью.

— Не становись неразумной.

Это слово заставило меня выпрямиться. Так он говорил на переговорах, когда хотел оглушить человека, изолировать его, а потом предложить ему меньше, чем тот заслуживал.

Я велела водителю ехать не в наш пентхаус, а в коричневый особняк, оставшийся от моего отца Витторио Романо. В его кабинете пахло воском и кожей старых книг. За портретом отца находился сейф, о котором Адриано знал, но никогда не считал важным.

Внутри лежали договоры на землю, портовые права, гарантии долгов и бумаги трастов. Я перебирала их, пока не увидела знакомую печать в виде раскрытого компаса.

Отец однажды сказал мне: «Люби мужа, Изабелла, но никогда не заставляй любовь охранять то, что должна охранять рассудительность».

В половине первого ночи приехала мой адвокат Елена Шоу.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Не его деньги. Не его компанию. Только отделить моё от его.

Елена открыла первый договор, и её лицо стало напряжённым.

— Это может остановить несколько его проектов.

— Я понимаю.

Она достала телефон, набрала номер и сказала:

— Начинаем проверку обеспечений. Немедленно.

На рассвете из кабинета позвонили уже Адриано. А через два часа в коридоре раздались тяжёлые шаги. Дверь распахнулась, и он вошёл, сжимая в руке папку, о содержимом которой я ещё не знала…

ЧАСТЬ 2

— Что ты сделала? — Адриано швырнул папку на стол. — Ты заморозила мои кредиты!
— Я отделила семейные активы от твоих компаний.
— Ты уничтожаешь рабочие места из-за личной обиды.
— Это ты превратил семейный вечер в публичное унижение.

На столе лежала латунная печать отцовского траста. Я провела пальцем по её зазубренному краю и почувствовала, как страх уступает место холодной ясности.

Елена разложила документы. Три кредитные линии были обеспечены землёй Романо. Портовые права принадлежали моей семье. А два строящихся комплекса стояли на участках, которые Морти не покупала, а лишь брала в пользование.

— Я не забираю твоё, — сказала я. — Я прекращаю давать тебе своё.

Адриано наклонился ко мне.

— Ты беременна и ведёшь себя неадекватно.

— Ты уже использовал это слово?

— Я говорю о твоём состоянии.

Елена подняла взгляд.

— Осторожнее, Адриано.

Он резко повернулся к ней.

— Это семейная беседа.

— Нет, — ответила я. — Это разговор человека, который четыре месяца готовил моё унижение.

Он замер на долю секунды, затем выругался.

— Бьянка хотела честности.

— Четыре месяца? Вы планировали вечер четыре месяца?

— Мы хотели избежать скандала.

— Скандал устроил ты.

После его ухода началась другая атака. На сайтах появились статьи о моей «нестабильности из-за беременности». Репортёры спрашивали, не поставила ли я под угрозу тысячи сотрудников. Мать Адриано приехала к особняку и стучала зонтом по ограде.

— Ты позоришь моего сына! — кричала она с дорожки.

— Ваш сын позорит себя сам.

— Он даст тебе всё необходимое.

— Я не продаю ему право называть меня больной.

Вечером Елена вернулась с папкой, которую передал человек из «Морти Кэпитал». На первой странице стояла фраза о моём временном отстранении от управления активами из-за «эмоциональной нестабильности». Ниже обсуждался контроль над трастом и будущая опека над ребёнком.

Я вспомнила вопросы Адриано: хорошо ли я сплю, не забываю ли встречи, не стоит ли мне обратиться к врачу, которого он рекомендовал.

— Он собирал доказательства, — прошептала я.

— Похоже на подготовку, — сказала Елена.

Внизу папки лежал лист с таблицей расходов. В графе «медицинское сопровождение» значились счета частной клиники. Я знала эту клинику: там работал врач, который трижды звонил мне после осмотра и задавал странно одинаковые вопросы.

Елена перевернула страницу.

— Здесь есть подпись, которой не должно быть.

Под моим именем стояло согласие на ограничение собственных полномочий. Буквы были похожи, но последняя петля в фамилии уходила в другую сторону.

— Я этого не подписывала.

Елена достала ещё один лист.

— Тогда завтра мы спросим того, кто утверждает обратное. Он уже ждёт в моём кабинете. И, Изабелла, он пришёл не один…

ЧАСТЬ 3

В кабинете Елены, на Бродвее, часы показывали девять утра. За стеклом переговорной сидел худой мужчина с потрёпанным портфелем. Рядом стояла Бьянка.

Я остановилась.

— Она зачем здесь?

Бьянка поднялась.

— Потому что я больше не хочу быть частью этого.

Мужчина представился Натаном Вейлом, бывшим управляющим трастами Морти. Он положил на стол папку и достал оригинал соглашения.

— Адриано просил меня подготовить документы для передачи контроля над активами, — сказал Натан. — Но я отказался подписывать их задним числом.

— Тогда откуда взялась эта бумага? — спросила я.

Натан указал на подпись.

— Её сделала не вы. Её поставила Бьянка.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в батарее щёлкнул металл.

Бьянка закрыла лицо ладонями.

— Он сказал, что это всего лишь согласие на консультацию. Я была рядом, когда он тренировался воспроизводить вашу подпись.

— Зачем ты помогала ему?

— Я думала, что после развода он даст мне долю компании. Потом увидела настоящий план. Ему нужна была не я. Ему нужен был ваш траст и возможность объявить вас неспособной управлять им.

Натан раскрыл последнюю страницу.

— Вот условие договора вашего отца. Если кто-либо попытается лишить вас права распоряжаться активами, все голоса траста переходят к независимому попечителю, выбранному Витторио Романо.

— Кто этот попечитель?

Дверь открылась. Вошла семидесятилетняя женщина в тёмно-зелёном пальто. Я узнала её не сразу: Марта Беллини много лет руководила отцовским портовым фондом.

— Ваш отец выбрал меня, — сказала она. — И велел ждать, пока вы сами не поймёте, что происходит.

У меня перехватило дыхание.

Елена включила громкую связь. Адриано ответил почти сразу.

— Изабелла, убери Натана из этого дела.

— Ты подделал мою подпись?

— Ты не понимаешь, как устроены большие компании.

— Зато теперь понимаю, как устроен мой муж.

— Если ты продолжишь, я потребую опеку над ребёнком.

Марта медленно подняла глаза.

— Спасибо, Адриано. Именно эту угрозу я должна была услышать лично.

Он сбросил вызов.

Натан побледнел.

— Он не знает, что его совет директоров уже получил копии договоров.

Через час Елена принесла новую телеграмму. Доверительный фонд отзывал все гарантии, а банки требовали немедленного объяснения по поддельному документу. Но внизу стояла другая строка: Адриано подал заявление, будто я опасна для себя и ребёнка, и требовал немедленного медицинского освидетельствования.

Я положила ладонь на живот. Дочь толкнулась.

— Значит, он решил довести это до конца.

Марта сжала ручку кресла.

— Нет, Изабелла. Он решил привести вас туда, где должен будет повторить всё это перед теми, кому хотел продать свою ложь…

Вам также могут понравиться эти истории:

Вечером перед свадьбой жених бросил меня из-за звонка бывшей, но когда его шафер услышал правду, он перестал улыбаться ЧАСТЬ 4 — Я подписала развод на тридцать третьей неделе беременности, но после одной фразы моего свёкра любовница мужа перестала улыбаться Я забрала детей после унизительного Рождества, а утром родители вызвали полицию — но мой отец внезапно перестал кричать ЧАСТЬ 4 — На юбилее свёкра я позволила его семье заказать всё самое дорогое, но после моего спокойного жеста муж побледнел В день развода муж потребовал дочь, квартиру и деньги, но после её вопроса судья перестала листать документы Я вернулась на ранчо после восьми лет разлуки, открыла запертый сарай — и улыбка сына исчезла