Я согласилась выйти замуж за умирающего герцога, но после первой ночи его кузен перестал улыбаться

В ту ночь, когда мой новый муж закашлялся кровью прямо на свадебном ужине, его кузен поднял бокал и тихо сказал, что вдова долго не проживёт.

Я стояла у камина в столовой дома Сальгадо и держала в руках серебряную ложку, на которой застыл густой шоколад. За окнами Гуанахуато гремел дождь, по стеклу ползли тёмные дорожки, а над столом качалась лампа с зелёным абажуром.

Алехандро прикрыл рот платком. На белой ткани расплылось красное пятно.

— Вам дурно? — спросила я.

— Это пустяк.

— Пустяк не оставляет кровь на свадебном столе.

Родриго Сальгадо лениво покрутил бокал между пальцами.

— Моя дорогая кузина, вы вышли замуж за больного человека. Разве не знали, что болезнь не любит церемоний?

Я посмотрела на него. На его жилете блестела золотая цепочка, а в петлице торчала алая гвоздика, слишком свежая для этого промозглого вечера.

— Я знала, что ваш кузен болен, — ответила я. — Но не знала, что вы так торопитесь стать хозяином его дома.

Улыбка Родриго стала тоньше.

Алехандро поднял руку.

— Довольно. Каталина, идёмте в кабинет.

Я последовала за ним, чувствуя, как под тонкими подошвами скрипят половицы. Три дня назад я была служанкой в доме вдовы Моралес. Сегодня на моей руке сияло обручальное кольцо, а за спиной шептались люди, уверенные, что я продала себя за наследство.

Они не знали, сколько стоит жизнь, если у тебя нет ни отца, ни матери, ни комнаты, которую можно назвать своей.

В кабинете пахло воском, кожей и лекарственными травами. На столе лежала та самая папка, которую Алехандро показал мне перед свадьбой. Я раскрыла её и снова увидела завещание, договор брака и перечень земель: рудники Санта-Роса, леса у реки, дома в столице, усадьба Лос-Энсинос.

— Почему вы не сказали, что Родриго уже распродаёт имущество? — спросила я.

— Потому что хотел, чтобы вы согласились не из страха.

— А из чего же?

Он снял перчатку. Пальцы у него дрожали.

— Из здравого смысла.

Я заметила на краю стола маленький флакон с янтарной жидкостью. Рядом лежала записка доктора Вильяра, сложенная вчетверо.

— Это ваше лекарство?

— Настойка от кашля.

— Почему вы прячете её под бумагами?

Алехандро резко накрыл флакон ладонью.

— Не трогайте.

В его голосе было не раздражение, а настоящий страх. Он отвёл взгляд, и я вспомнила слова, сказанные перед свадьбой: «Мне осталось шесть месяцев». В тот момент я подумала, что он боится смерти. Теперь мне показалось, что он боится не её.

Позже, около полуночи, я вошла в отведённую мне комнату. На спинке стула висело моё единственное нарядное платье — тёмно-синее, перешитое из старого платья госпожи Моралес. В подкладке я хранила маленький медный напёрсток матери. Я всегда брала его с собой, когда начинала жизнь заново.

Кто-то постучал.

Это была горничная Инес. Она держала поднос с молоком и печеньем, но смотрела не на меня, а на дверь.

— Госпожа, я должна вам кое-что сказать.

— Тогда говорите.

Инес сглотнула.

— Не пейте ничего, что принесёт вам Родриго. И не оставайтесь с ним наедине.

— Почему?

Она сжала край фартука.

— Потому что прошлой ночью я видела, как он входил в комнату с лекарствами хозяина. А утром доктор велел мне молчать.

В коридоре скрипнула доска.

Инес побледнела и отступила.

— Кто там?

Ответа не было. Только тень скользнула под дверью и исчезла.

Я схватила подсвечник.

— Инес, закройте засов.

Но горничная уже распахнула дверь. На ковре лежал конверт, прижатый тяжёлой латунной печатью. На нём было написано моё имя.

Я наклонилась, коснулась печати и услышала шаги Алехандро в коридоре. Он подошёл, увидел конверт и вдруг остановился так резко, будто перед ним возникла пропасть.

— Не открывайте, — прошептал он.

— Почему?

Он не ответил. Его рука потянулась к конверту, а пальцы легли на печать…

ЧАСТЬ 2

…но я накрыла его руку своей.

— Вы сами сказали, что я имею право проверять счета, — произнесла я. — Теперь я хочу проверить и это.

Алехандро посмотрел на меня. Лицо его было белее воска, а у виска билась тонкая жилка.

— Каталина, этот конверт не должен был попасть к вам.

— Значит, кто-то очень хотел, чтобы попал.

Инес стояла у стены, прижимая к груди поднос. В коридоре снова послышались шаги, но на этот раз они удалялись к лестнице.

Я поддела печать ножом для бумаги. Внутри оказался лист, пахнувший дымом и горькими травами. На нём было всего несколько строк, написанных торопливой рукой: «Если господин Алехандро умрёт до весны, вдова не получит ничего. Настоящее завещание находится там, где старый колокол считает пустые часы».

Я перечитала записку дважды.

— Что это значит?

— Ничего, — сказал Алехандро слишком быстро.

— Тогда почему вы дрожите?

— Потому что вы не понимаете, с кем связались.

— Я связалась с вами. С вашим кузеном я пока только обедаю за одним столом.

Его губы сжались.

В четыре часа утра мы спустились в старую часовню на краю поместья. Дождь усилился, и вода стекала с каменных ангелов, стоявших у входа. Внутри пахло плесенью и воском. Над дверью висел колокол, давно не звонивший после пожара.

— Здесь нет пустых часов, — сказала я.

— В письме говорится о старом колоколе.

Алехандро зажёг спичку. Её маленькое пламя осветило его впалые щёки.

— Кто написал записку?

— Не знаю.

— Но вы знаете, где искать.

Он ничего не ответил.

Я провела ладонью по деревянной панели под колоколом. Один гвоздь оказался тёплым, словно его недавно трогали. Я нажала на него, и панель откинулась. Внутри лежала связка ключей и бухгалтерская книга, обёрнутая в промасленную ткань.

Алехандро выругался шёпотом.

— Вы знали об этом месте.

— Я знал, что отец прятал бумаги. Не знал, что кто-то нашёл тайник раньше нас.

Книга была исписана цифрами. Рядом с названиями рудников стояли суммы, даты и инициалы Р. С. На последних страницах имелись записи о закупке динамита, хотя Санта-Роса официально не проводила взрывных работ уже два года.

— Родриго готовит что-то на шахте, — сказала я.

— Возможно, это старые расходы.

— Тогда почему последние даты стоят за неделю до нашей свадьбы?

Снаружи хлопнула дверь часовни.

Алехандро погасил спичку и прижал палец к губам. Мы спрятались за каменной нишей. Через несколько секунд вошёл Родриго. Его ботинки оставляли на полу грязные следы, а алая гвоздика всё ещё была в петлице.

— Выходите, — произнёс он. — Я знаю, что вы здесь.

Алехандро шагнул вперёд.

— Родриго, тебе нечего делать в часовне.

— А вам нечего делать с бухгалтерской книгой.

— Где ты её видел?

— В руках вашей жены.

Родриго посмотрел на меня, и в его глазах не было ни тени прежней насмешки.

— Вы очень быстро освоились, Каталина. Но не настолько, чтобы понять: некоторые бумаги лучше сжигать, чем читать.

— Это угроза?

— Это совет женщине, которая ещё может выйти из этой семьи живой.

Он двинулся к нам. Алехандро встал между нами, но тут за его спиной раздался глухой удар. Из-под пола донёсся короткий металлический гул.

Родриго замер.

— Что это было? — спросила я.

Он побледнел, а затем повернулся к двери.

— Господи…

В ту же секунду снаружи раздался крик. Со стороны шахты вспыхнул оранжевый свет, и земля под ногами содрогнулась.

Алехандро схватил меня за локоть.

— Бежим к Санта-Росе!

— Зачем?

— Потому что там сейчас работают люди.

Мы выбежали под ливень. На дороге уже собирались слуги, а над тёмными холмами поднималось облако пыли. Родриго остался у часовни и смотрел на него, будто видел не разрушенную шахту, а собственный приговор.

У ворот нас встретил мальчик-гонец. Он держал в руках мокрый лист и тяжело дышал.

— Господин, доктор Вильяр просил передать. Он сказал, что больше не станет молчать.

Алехандро развернул лист. Его глаза пробежали по строкам, и он медленно поднял взгляд на меня.

— Он пишет, что яд был не в лекарстве, — сказал он. — Он был в моей крови задолго до свадьбы.

В этот момент из часовни донёсся крик Родриго:

— Вы ничего не докажете! Доктор уже мёртв!…

ЧАСТЬ 3

…но Родриго ошибался: доктор Вильяр стоял у ворот живой, мокрый до нитки и сжимал под мышкой кожаный футляр.

Он появился на дороге, опираясь на трость. На его щеке темнел свежий порез, а ворот рубашки был разорван.

— Я не мёртв, Родриго, — сказал доктор. — Хотя твой наёмник очень старался это изменить.

Родриго отступил.

— Вы лжёте.

— Я слишком стар, чтобы лгать ради чужой жадности.

Мы укрылись в конторе рудника. На стенах висели карты шахт, под ногами хрустел уголь, а за окнами рабочие тушили последние языки огня. Алехандро сидел у стола, прижав ладонь к груди. Я видела, как он старается не показать боль.

— Говорите, доктор, — попросила я. — Всё.

Вильяр положил футляр на стол и достал маленькую стеклянную банку с засохшим налётом.

— Четыре месяца назад Алехандро начал кашлять кровью. Я обнаружил в его организме медленно накапливающийся яд. Он содержался в настойке, которую ему ежедневно приносили.

— Вы сказали, что мне осталось полгода, — прошептал Алехандро.

— Я сказал, что без прекращения отравления вы не проживёте дольше шести месяцев.

Родриго резко рассмеялся.

— И это всё? Болезнь, дурное лекарство, несчастный случай? Вы хотите обвинить меня на основании банки?

Доктор достал сложенный лист.

— Нет. На основании твоей подписи.

Он развернул бумагу. Это был заказ аптекарю на особую настойку. Внизу стояли имя Родриго и печать его конторы.

— Подделка, — бросил Родриго.

— Тогда объясни, почему аптекарь получил деньги с твоего счёта.

Доктор достал вторую бумагу. Алехандро взял её, пробежал глазами и сжал край так сильно, что побелели костяшки.

— Ты платил за каждую бутылку, — сказал он кузену. — И за молчание Вильяра.

— Я не хотел твоей смерти, — выпалил Родриго. — Мне нужны были только документы.

В комнате стало тихо. Даже дождь будто отступил.

— Какие документы? — спросила я.

Родриго посмотрел на меня.

— После смерти Алехандро я должен был получить право управлять рудниками. Но ты появилась и всё испортила. Он переписал завещание.

— Поэтому вы хотели, чтобы я подписала отказ от наследства?

— Поэтому я хотел, чтобы ты уехала.

Алехандро поднялся. Его лицо было измученным, но голос прозвучал твёрдо.

— Ты устроил взрыв, чтобы уничтожить книги и рабочих свидетелей.

— Взрыв должен был выглядеть несчастным случаем.

— Там были люди!

— Они были расходом, как и ты.

Родриго понял, что сказал лишнее, только когда увидел лицо доктора. Вильяр медленно убрал бумаги в футляр.

— Вот теперь ты сам объяснил всё, что требовалось.

За дверью послышались шаги рабочих. Они уже знали, что произошло. Старший надзиратель Матео вошёл, держа в руках железный ящик.

— Господин Алехандро, мы нашли это под складом динамита.

В ящике лежали расписки Родриго, список подкупленных охранников и письмо к столичному страховому обществу. Он собирался объявить шахту уничтоженной, получить выплату и продать земли после смерти кузена.

Родриго бросился к ящику, но Матео перегородил ему путь.

— Не трогайте.

— Вы все будете нищими без меня! — закричал Родриго.

— Мы уже были нищими, пока вы называли нас цифрами, — ответил Матео.

Алехандро повернулся ко мне.

— Я хотел защитить вас завещанием. Но не смог защитить людей.

— Тогда не умирайте, — сказала я. — И начните с тех, кого ещё можно спасти.

Доктор осмотрел его и велел немедленно ехать в столицу. Отравление можно было остановить, но лечение стоило дорого и требовало месяцев.

Родриго попытался бежать через задний двор, однако у ворот его ждали рабочие. Не полиция. Не суд. Люди, чьи жизни он поставил на кон.

Когда мы собирались уехать, Матео принёс мне последний лист из железного ящика.

— Госпожа, это нашли между бумагами Родриго.

Я развернула лист. Внизу стояла подпись Алехандро, но я сразу поняла: он её не ставил.

В документе говорилось, что после его смерти все рудники переходят не мне и не Родриго, а неизвестному наследнику, имя которого было выскоблено ножом.

И под этим пустым местом кто-то приписал одну дату — дату рождения, совпадающую с годом, когда умер отец Алехандро…