ЧАСТЬ 4

Дэниел ответил не сразу. Телефон вибрировал у него в ладони, и этот мелкий жужжащий звук оказался громче музыки, разговоров и звона бокалов.

— Возьми, — сказал отец.

Дэниел посмотрел на него.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься.

— Нет, — ответил отец. — Это ты не понимаешь, что уже закончилось.

Дэниел нажал на экран и включил громкую связь.

Из телефона донёсся хриплый мужской голос:

— Деньги пришли. Осталось получить подпись Эмили.

Я почувствовала холод под рёбрами.

Голос продолжил:

— Если она не подпишет бумаги до полуночи, мы отправим документы о мошенничестве всем журналистам. Твой тесть не переживёт такого удара по репутации.

В зале никто не шевельнулся.

Я посмотрела на Дэниела.

— Ты специально втянул в это моего отца?

— Я хотел решить проблему до свадьбы.

— Ты хотел заставить меня подписать бумаги под угрозой.

— Нет. Я хотел, чтобы ты поняла, что у нас нет другого выхода.

Отец взял телефон со стола.

— У вас есть выход, — сказал он в трубку. — Вы можете объяснить, куда ушли деньги фонда Элизабет Хейс.

На том конце повисла пауза.

Потом голос изменился.

— Роберт?

Отец закрыл глаза, будто услышал имя из слишком далёкого прошлого.

— Мартин Кроу, — произнёс он.

Я перевела взгляд на него.

— Ты знаешь этого человека?

— Знал. Он был финансовым управляющим твоей матери.

Патриция тяжело опустилась на стул.

— Мартин? Но он исчез после смерти Элизабет.

— Не исчез, — сказал отец. — Уехал с деньгами и оставил мне записку, что фонд закрыт. Я поверил ему, потому что в тот момент думал только о похоронах и о тебе.

Марта тихо ахнула.

Дэниел сжал телефон.

— Мартин обещал, что фонд давно пуст. Он сказал, что если я не найду деньги, кредиторы заберут всё.

— И ты решил взять их у моей дочери, — ответил отец.

— Ты сам прятал от неё состояние! Ты воспитал её так, будто она ничего не имеет, а потом удивляешься, что она не умеет защищаться.

Я посмотрела на отца. В его лице впервые появилась боль, не злость.

— Он прав в одном, папа. Ты скрывал от меня слишком многое.

Отец кивнул.

— Да. Я хотел уберечь тебя от людей, которые увидят в тебе только деньги. Но не заметил, что молчанием сделал тебя удобной мишенью.

Это признание оказалось тяжелее всех обвинений Дэниела.

Я повернулась к мужу.

— А ты увидел во мне только деньги с самого начала?

Он сделал шаг ко мне.

— Вначале нет.

— Когда же всё изменилось?

Дэниел опустил взгляд.

— Когда моя фирма обанкротилась. Я вложил всё в один проект. Потом появились долги. Мама сказала, что твой отец наверняка оставит тебе состояние. Она сказала, что брак решит все наши проблемы.

Патриция вскочила.

— Не смей перекладывать это на меня!

— Ты сама показывала мне письма финансового советника, — выкрикнул он. — Ты сама говорила, что Эмили слишком наивна, чтобы заметить подмену.

Патриция замерла. На её шее задрожала тонкая золотая цепочка.

Я вспомнила все вечера, когда она заставляла меня подписывать «обычные семейные бумаги», все шутки о том, что жена должна доверять мужу, и то, как Дэниел всегда забирал конверты из почтового ящика раньше меня.

— Где оригиналы? — спросила я.

Патриция стиснула губы.

Отец посмотрел на Марту.

— Вы нашли их?

— В комнате для хранения белья, — ответила та. — Господин Уитмор оставил там металлический портфель. Я заметила его, потому что он был закрыт не тем замком, который используют сотрудники.

Марта достала из-под стойки небольшой ключ и передала его мне.

Ключ был плоским, с красной пластиковой биркой. На бирке стоял номер комнаты, где мы с Дэниелом должны были провести первую брачную ночь.

У меня пересохло во рту.

— Он хранил документы в нашей комнате.

— Потому что знал, что ты не будешь искать там, — сказал отец.

Мы поднялись наверх вместе. В коридоре пахло воском и свежими розами, а мои свадебные туфли болезненно стучали по ковру. Дэниел шёл позади, Патриция — рядом с ним. Она больше не пыталась выглядеть хозяйкой вечера.

В номере портфель лежал под креслом. Я открыла его ключом.

Внутри были копии доверенностей, распечатанные письма Мартина Кроу, банковские квитанции и фотография моей матери. На обороте рукой Элизабет было написано: «Роберт, если со мной что-нибудь случится, не позволяй им убедить Эмили, что она одна».

Я прижала фотографию к груди.

Отец отвернулся.

— Я никогда не видел эту записку.

Марта взяла из портфеля последний документ.

— Здесь ещё одна бумага.

Это был договор, по которому фонд моей матери передавался под управление компании Мартина. Внизу стояла подпись Роберта Хейса.

Отец взял лист и побледнел.

— Это не моя подпись.

Дэниел попятился.

Я посмотрела на него.

— Ты знал, что подпись поддельная?

Он молчал.

— Дэниел.

— Мартин сказал, что твой отец подписал всё сам. Я не проверял.

— Но ты использовал эти деньги.

— Я верил, что они никому не нужны.

Отец сжал документ так сильно, что бумага смялась.

— Ты не верил. Ты надеялся.

Внизу уже собирались гости. Музыка прекратилась, официанты убрали бокалы, а фотограф стоял у лестницы, не зная, что делать с кадрами, которые теперь казались чужой жизнью.

Патриция попыталась заговорить со мной наедине.

— Эмили, я была жестока. Но я думала о будущем Дэниела.

— А обо мне?

Она отвела глаза.

— Ты казалась сильной.

— Поэтому вы решили, что меня можно использовать?

Патриция заплакала, но я не почувствовала облегчения.

— Я не отменю того, что вы сделали, слезами.

Дэниел подошёл ко мне последним.

— Я могу всё вернуть.

— Ты уже вернул мне достаточно, — сказала я. — Теперь я знаю, за кого вышла.

— Эмили, я любил тебя.

— Возможно. Но ты любил решение своих проблем сильнее.

Он закрыл лицо ладонями. Я не стала его утешать.

Отец тем временем позвонил Мартину Кроу и включил громкую связь.

— Ты отправил деньги на счёт фонда, — сказал он. — Верни их до полуночи.

— А если нет?

— Тогда я передам все документы тем, кто сможет вернуть их законным путём.

— Ты ничего не докажешь.

Я взяла из портфеля фотографию матери.

— Докажу, — сказала я. — Потому что теперь знаю, где искать.

Мартин рассмеялся.

— Девочка, ты даже не представляешь, сколько людей замешано.

— Представляю, — ответила я. — И поэтому начну не с тех, кто прятался за чужими именами, а с тех, кто сидит рядом со мной.

Я нажала кнопку завершения звонка.

Дэниел посмотрел на меня так, будто надеялся увидеть прежнюю Эмили — ту, что улыбалась гостям, терпела насмешки и подписывала бумаги, не читая.

Но прежней Эмили больше не было.

Утром я аннулировала регистрацию брака, потому что документы о доверенности и поддельной подписи сделали его частью заранее подготовленной схемы. Патриция потеряла доступ к счетам семейной компании, а её имя исчезло из списка учредителей фонда. Дэниелу пришлось продать свою машину и квартиру, чтобы закрыть часть долгов, но это не вернуло ни денег, ни доверия.

Отец передал мне управление фондом матери. Не в качестве подарка и не как компенсацию, а потому что теперь это было моё право.

Первым решением я оплатила лечение Марты, которая из-за угроз Мартина собиралась уехать из города. Вторым — открыла при фонде программу для женщин, которых заставляли подписывать финансовые документы в браке.

А третьим решением стала маленькая выставка писем Элизабет. Я поместила её фотографию в витрину рядом с той самой запиской.

Отец пришёл туда в своём старом костюме. Я снова увидела потёртый манжет и крошечный след воска.

— Тебе не нужно больше его носить, — сказала я.

Он улыбнулся.

— А если я хочу?

— Тогда я закажу тебе новый.

— Только не слишком дорогой.

Я рассмеялась, и этот смех впервые за весь день не был попыткой спрятать боль.

На стене рядом с фотографией матери висела табличка с названием фонда. Под ним была одна строка, которую я выбрала сама:

«Элизабет Хейс верила, что достоинство нельзя передать по доверенности».

Марта стояла рядом со мной и держала в руках тот самый плоский ключ с красной биркой.

— Что сделать с ним? — спросила она.