ЧАСТЬ 4

Он не успел договорить.

Телефон в его руке зазвонил снова.

На экране высветилось имя, которого я не знала: Виктор Лейн.

Грант сбросил вызов.

Через секунду пришло сообщение.

«Если девочка заговорила, я заберу документы сам. Не заставляй меня напоминать, кому ты должен».

Я прочитала его через плечо мужа.

— Кому ты должен, Грант?

Он спрятал телефон в карман.

— Это не то, что ты думаешь.

— Сегодня я уже слышала эту фразу.

Оуэн подошёл к нему и протянул руку.

— Телефон.

— С какой стати?

— Потому что человек, который только что угрожал забрать ребёнка из больницы, имеет отношение к вашим документам. И потому что вы собирались скрыть это от матери.

Грант усмехнулся, но усмешка рассыпалась почти сразу.

— Ты не можешь распоряжаться мной.

— Я могу распоряжаться помещением, — ответил Оуэн. — И уже вызвал охрану марины и больницы.

Я не стала ждать, пока кто-то ещё даст мне разрешение.

— Мы едем к Хлое.

— Эвелин, — сказал Грант, — если ты сейчас пойдёшь туда с этими бумагами, ты погубишь всё.

— Уже нет.

В больнице было без четверти семь вечера. За окнами темнело, а в коридоре отделения реанимации горели белые лампы. Я шла рядом с Оуэном, держа в руках белую коробку и папку с документами.

У двери Хлои стоял незнакомый мужчина.

Он был худым, в коротком пальто, с металлическим кейсом в руке.

— Отойдите от палаты, — сказала я.

— Я пришёл по распоряжению мистера Вэнса.

— У него нет распоряжений.

Мужчина взглянул на коробку.

— А вот за этим я пришёл.

Охранник, стоявший у стены, шагнул вперёд.

— Ещё движение — и вы покинете этаж.

Мужчина поставил кейс на пол.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Это вы не понимаете, чья дочь лежит за этой дверью, — ответила я.

Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел не жену Гранта, а препятствие.

Оуэн позвонил в больничную службу безопасности, и через минуту мужчину вывели. Он не сопротивлялся. Только у самой лестницы обернулся к Гранту, которого охранник привёл из другого коридора.

— Ты потерял время, — сказал он. — Виктор не будет ждать.

Грант побледнел.

Я вошла к Хлое.

Дочь лежала под тонким одеялом, с пластырем на шее и датчиками на груди. Её глаза были закрыты, но дыхание уже не зависело целиком от машины.

— Привет, милая, — прошептала я.

Её пальцы слабо шевельнулись.

— Мама?

— Я здесь.

— Папа сказал, что это игра.

У меня сжалось сердце.

— Какая игра?

Хлоя долго собирала силы.

— Он сказал, что если я съем белое пирожное, ты быстро приедешь. Он смеялся. Потом мне стало жарко.

Я почувствовала, как слёзы обожгли глаза.

— Ты испугалась?

— Я думала, что нарушила секрет.

Я поцеловала её руку.

— Ты ни в чём не виновата.

За стеклом Грант сделал шаг к палате, но охранник не пустил его дальше.

— Папа здесь? — спросила Хлоя.

Я посмотрела на дочь и поняла, что от ответа зависит не только сегодняшний вечер. Дети иногда защищают того, кто причинил им боль, потому что иначе рушится весь их мир.

— Да, он здесь.

— Он сердится?

— Он боится.

Хлоя открыла глаза.

— Он сказал, что если со мной что-то случится, ты заберёшь у него всё.

Я закрыла ладонью рот.

Вот чего он хотел на самом деле. Не просто денег и не просто свободы для любовницы. Грант хотел создать ситуацию, в которой я выглядела бы истеричной матерью, лишившей его доступа к состоянию. Он собирался использовать приступ Хлои как доказательство моей якобы неспособности принимать решения, а затем перевести под свой контроль её траст и мои активы.

Но имя Виктора Лейна оставалось загадкой.

Оуэн выяснил её через двадцать минут.

Виктор был бывшим финансовым посредником Гранта. Четыре года назад он помог мужу скрыть долги от меня, подделывая отчёты по инвестициям. Грант обещал ему долю после получения контроля над трастом Хлои. Но Грант не смог выплатить обещанное и задолжал ему почти два миллиона долларов.

— Значит, Виктор и был человеком за планом? — спросила я.

— Частично, — ответил Оуэн. — Он помогал готовить документы, но, судя по переписке, не знал, что Грант собирается использовать аллергию Хлои. Для Виктора это была финансовая схема. Для Гранта — способ избавиться от нескольких проблем сразу.

— Каких проблем?

Оуэн положил передо мной распечатку банковских переводов.

Я узнала названия компаний, которых никогда не видела. Деньги уходили из моего наследственного фонда на оплату яхты, гостиниц, подарков Кире и погашение долгов Виктора.

— Он разорил фонд?

— Почти. Но есть ещё один перевод.

Внизу страницы стояла дата, за неделю до моего отъезда. Получатель — «Фонд защиты детей имени Эвелин Вэнс».

— Я не создавала такой фонд.

— Именно. И это неожиданная часть, — сказал Оуэн. — Средства не исчезли. Кто-то перевёл их туда, чтобы они были защищены от Гранта.

— Кто?

Он перевернул лист.

Под распоряжением стояла подпись Марты Белл.

Я позвонила ей. Она ответила из больничного кафе, где сидела, обхватив ладонями бумажный стакан.

— Вы перевели деньги?

— Нет, миссис Вэнс. Я только передала Виктору сведения о счетах. Но настоящую заявку оформил ваш отец.

Я застыла.

Мой отец умер шесть лет назад.

— Это невозможно.

— Он оставил распоряжение ещё до смерти, — объяснила Марта. — Я работала тогда в его фонде. Он подозревал, что Грант использует вас. Сказал, что если однажды ваш муж попытается получить контроль над деньгами Хлои, средства должны уйти в отдельный фонд, который нельзя будет заблокировать семейным распоряжением.

Оуэн тихо сказал:

— Ваш отец предусмотрел управляющим этого фонда не родственника, а самого ребёнка после совершеннолетия. До этого средства будут использоваться только на лечение и образование Хлои.

Я посмотрела на палату.

Хлоя спала, обхватив пальцами край одеяла.

Мой отец не спас меня от Гранта напрямую. Он оставил мне защиту, которую я не знала как найти.

Грант вошёл в комнату ожидания, когда там остались только мы трое — я, Оуэн и Марта.

— Эвелин, — сказал он. — Я хочу увидеть дочь.

— Она видела тебя достаточно.

— Я её отец.

— Тогда почему ты оставил её одну рядом с коробкой, которую специально спрятал?

Он остановился.

Марта поднялась со стула.

— Я слышала, как вы сказали про случайность.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что девочка была на полу и не могла дышать, а вы смотрели на часы.

Грант перевёл взгляд на меня.

— Я был загнан в угол.

— Ты сам выбрал этот угол.

— Виктор угрожал мне.

— А ты решил заплатить ему моей дочерью?

Он резко вдохнул.

— Я хотел только получить доступ к деньгам. Потом всё исправить.

— Как ты собирался исправить её смерть?

Он опустил глаза.

Вопрос повис между нами, и впервые его нельзя было закрыть дорогим подарком, улыбкой или обещанием.

Грант достал из кармана связку ключей от яхты и положил на стол.

— Я подпишу всё, что нужно.

— Ты подпишешь не то, что нужно мне. Ты подпишешь отказ от управления трастом и передашь доступ к счетам независимому попечителю.

— А взамен?

— Взамен ты получишь возможность объяснить Хлое правду, когда врачи разрешат ей говорить. Не свою версию. Правду.

Он посмотрел на закрытую палату.

— Она меня возненавидит.

— Возможно.

— А ты?

Я не ответила сразу.

Внутри меня ещё жили годы, когда я оправдывала его усталость, его долги, его исчезновения, его резкие слова. Но рядом с ними теперь стоял другой образ: белая коробка в шкафу и ребёнок, который думал, что нарушил секрет.

— Я больше не буду объяснять за тебя то, что ты сделал сам.

Грант кивнул и подписал первый лист.

Потом второй.

Когда он закончил, телефон в кармане снова зазвонил. Виктор Лейн прислал фотографию: на ней был запасной ключ от кабинета Гранта и подпись под переводом на счёт фонда.

Сообщение гласило: «Я сохранил копии всего. Если ты попробуешь свалить вину на меня, документы уйдут Эвелин».

Грант прочитал его и сел на стул.

Он потерял не яхту.

Он потерял возможность сделать вид, будто всё было его планом.

Через два дня врачи перевели Хлою из реанимации в обычную палату. Ей ещё предстояла долгая терапия, а рядом всегда должен был находиться человек с лекарством от повторной реакции. Я наняла не новую няню, а медицинскую сиделку, которую выбрала сама.

Роза вернулась в дом и каждое утро проверяла кухню, хотя больше никто не просил её об этом.

Марта дала официальные показания и отказалась от денег, которые Оуэн предложил ей за помощь.

— Мне достаточно того, что девочка открыла глаза, — сказала она.

Виктор передал все бумаги через посредника и исчез из города до того, как Грант успел с ним встретиться. Я не стала искать его. У меня уже было достаточно доказательств, чтобы защитить Хлою и остановить любые дальнейшие сделки.

«Суверен» продали.

Не ради мести. Я просто больше не хотела, чтобы место, где мой муж праздновал почти случившуюся смерть дочери, продолжало носить имя, которое я выбрала для нашей семьи.

Деньги от продажи ушли в фонд Хлои.

А в последний вечер перед выпиской дочь попросила принести ей коробку из кухонного шкафа.

Я принесла пустую белую упаковку, ту самую, которую Оуэн хранил как доказательство.

Хлоя долго смотрела на неё.

— Можно я сама выброшу?

— Конечно.

Она поднялась с кровати, ещё немного неуверенно, и подошла к контейнеру для отходов. Затем положила коробку внутрь и закрыла крышку ладонью.

— Я больше не хочу хранить чужие секреты, — сказала она.

Я обняла её, осторожно, чтобы не задеть датчики.

За стеклом коридора Грант стоял один. Хлоя увидела его и не спряталась за меня.

— Папа, — позвала она.

Он подошёл к двери.