ЧАСТЬ 4

Я не успел спросить, откуда Ричард взял разрешение.

Внизу завёлся двигатель.

Через окно лестничной площадки я увидел белый грузовик у тротуара. На его борту красовалась эмблема подрядчика, которого я сам нанял месяц назад.

Ричард стоял рядом и показывал рабочим на фасад.

— Он начал, — сказал я.

София попыталась подняться с кровати.

— Не ходи, — сказал я.

— Я тридцать лет ждала, когда ты наконец пойдёшь рядом со мной. Не заставляй меня ждать ещё минуту.

Она едва держалась на ногах, и я подхватил её под локоть. Мия сунула мне в ладонь маленькую тряпку с засохшей кровью.

— Я пойду тоже.

— Нет.

— Это моя квартира.

Я посмотрел на неё и понял, что спорю не с семилетним ребёнком, а с человеком, который уже слишком рано научился защищать последнее, что у него осталось.

Мы спустились вниз.

В холле пахло растворителем. Один рабочий уже снял крышку с металлической бочки, и густой химический запах ударил в горло.

— Остановите работы! — крикнул я.

Ричард обернулся.

— Вы сами подписали заказ.

— Я отменяю его.

— Поздно. Материалы оплачены.

— Унесите бочки.

Рабочие переглянулись.

Ричард достал из папки договор.

— Согласно доверенности, я имею право распоряжаться зданием до завершения сделки.

Я выхватил бумаги. Внизу стояла моя подпись.

Но подпись была не моей.

Я понял, как он это сделал. Полгода назад я подписал пачку пустых бланков для банковских переводов, а Ричард вырезал нужную строку и приклеил её к договору.

— Ты собирался продать дом сегодня, — сказал я.

— Не дом. Землю под ним. Вечером здесь начнутся работы.

— А жильцы?

— Получат деньги и уйдут.

— Ты уже выселил троих стариков.

— Они подписали бумаги.

Миссис Хилл шагнула вперёд.

— Под угрозой.

Беллами поднял трость.

— И с поддельными суммами.

Ричард посмотрел на него, потом на Софию.

— Вы думаете, эта больная женщина спасёт вас? Она сама виновата. Если бы не украла документы, отец не выгнал бы её.

София побледнела.

Я повернулся к ней.

— Это правда?

Она долго молчала.

— Я взяла бумаги, — сказала она. — Но не для себя. Отец хотел сжечь список жильцов. Я спрятала его в старой машинке. Ричард увидел меня и сказал, что если я не уйду, он обвинит тебя в краже. Тебе было шестнадцать. Я решила, что ты должен остаться живым и чистым.

— Почему ты не написала?

— Писала. Он перехватывал письма. Потом я узнала, что тебе сказали о моей смерти. А когда смогла найти тебя, у меня уже была Мия и долг за лечение.

— Ты могла прийти раньше.

— Я боялась, что ты стал таким же, как отец.

Эти слова оказались больнее всего остального.

Потому что в тот день я действительно стоял в коридоре с приказом о выселении и смотрел на окровавленный палец ребёнка как на помеху в рабочем графике.

Я вынул телефон и позвонил в банк.

— Заблокируйте все операции по продаже здания. Немедленно.

Ричард рассмеялся.

— Вы не сможете доказать, что доверенность поддельная.

— Мне не нужно доказывать это тебе.

Я достал из папки нотариальную копию отцовского условия и положил её на стойку.

— Мне нужно лишь показать, что ты нарушил его ещё утром, когда отправил уведомление о выселении больной женщине.

— Это пустая бумага.

— Нет, — сказал Беллами. — Я зарегистрировал её тридцать лет назад.

Ричард рванулся к бочке и опрокинул её.

Химическая жидкость растеклась по полу. Мия вскрикнула. София пошатнулась.

Я успел оттолкнуть девочку, но сам упал коленом в едкую лужу. Жжение пробило ткань брюк, запах стал невыносимым.

— Выйдите все! — закричал я.

Рабочие распахнули окна. Миссис Хилл вывела жильцов во двор. Ричард попытался пробежать к грузовику, но поскользнулся у самого крыльца и ударился плечом о ступеньку.

Он не просил помощи.

Он просил только одно:

— Не отдавай дом жильцам. Ты потеряешь всё!

Я посмотрел на него.

— Я уже потерял тридцать лет.

София стояла у подъезда, прижимая руку к груди. Мия держала её за пальцы.

Через час приехали специалисты, чтобы очистить холл и проверить воздух. Ещё до вечера банк остановил продажу, а подрядчик забрал бочки. Ричард не смог унести ни одной бумаги: миссис Хилл заперла папку в жестяной коробке и передала её нотариусу.

Но это не было моей победой.

В больнице Софии сказали, что ей необходима срочная операция. Денег у неё не было. Денег у меня было достаточно, но впервые за много лет я боялся, что деньги могут выглядеть как попытка купить прощение.

Я сидел рядом с её койкой, пока Мия спала, обняв старую школьную сумку.

— Я оплачу лечение, — сказал я.

София смотрела на потолок.

— Не за то, что я твоя сестра.

— А за что?

— За то, что ты наконец увидел меня.

Я кивнул.

— И ещё я передам здание жильцам.

Она повернула голову.

— Ты не обязан отдавать всё.

— Я не отдаю. Я исправляю то, что подписывал, не читая.

— А сам где будешь жить?

Я усмехнулся.

— В квартире над прачечной. Там течёт труба, зато никто не сможет сказать, что я не знаю, как живут люди в моём доме.

София впервые за этот день улыбнулась.

Операцию назначили через два дня. Мия принесла в больницу ту самую старую машинку. Она настояла, чтобы её не выбрасывали.

— Мама шила на ней, когда была маленькой, — объяснила она.

Я заметил под маховым колесом узкую щель. Внутри застрял клочок бумаги. Я достал его пинцетом.

Это был последний лист отцовской тетради.

На нём стояли две строки, написанные неровным почерком:

«Если Натан найдёт Софию, скажи ему: я солгал не потому, что не любил их. Я солгал потому, что боялся, что он станет таким, как я».

Я перечитал записку трижды.

София увидела её в моей руке.

— Он никогда не был смелым, — сказала она.

— Но знал, чего боялся.

— А ты знаешь?

Я посмотрел на Мию. Она сидела у окна больничной палаты и зашивала порванный карман школьной сумки. Игла снова блеснула возле её пальца.

— Да, — сказал я. — Я боюсь, что однажды она станет считать чужие монеты и решит, что это нормально.

Я забрал у неё иглу.

— Сначала лечение. Потом шитьё.

— Но мне платит миссис Хилл.

— Миссис Хилл теперь будет платить тебе за уроки. А не за выживание.

— Какие уроки?

— Ты научишь её шить. Она научит тебя не просить разрешения на жизнь.

Мия подумала и протянула мне палец.

— Договорились.

Я пожал его осторожно, будто держал не детскую руку, а хрупкую бумагу, на которой зависело будущее целого дома.

Ричард потом пытался обвинить меня в нарушении договора и требовал деньги за сорванную продажу. Но покупатель отказался от сделки, увидев записи в тетради. Банк закрыл его счета, а жильцы объединились и создали товарищество, которому я передал управление домом.

Я оставил за собой только одну квартиру — ту, где когда-то стоял холодильник с одним лимоном и солью.

Не потому, что хотел сохранить власть.

Потому что София сказала: если мы снова разъедемся, она не простит мне ещё тридцать лет.

Операция прошла успешно. Вечером, когда Мию пустили к матери, она принесла в палату маленькую тканевую нашивку, которую сшила сама. На ней кривыми буквами было написано: «Четвёртый этаж».

София прикрепила её к больничной сумке.

— Теперь это наш адрес, — сказала она.

Я хотел ответить, что адресом это место стало задолго до нас. Но промолчал и достал из кармана ключ с выцарапанной семёркой.

Положил его рядом с её ладонью.

— Он больше не открывает нижний ящик, — сказал я. — Я заменил замок.

— Зачем?

— Чтобы прошлое не запиралось внутри вещей.

Мия тут же забрала ключ.

— А что он открывает?

Я посмотрел на сестру. София кивнула.

— Входную дверь дома, — сказал я. — Для всех жильцов.

Мия сжала ключ в кулаке и подбросила его вверх. Металл блеснул под лампой, а потом тихо упал ей на ладонь.