ЧАСТЬ 4 — В мой день рождения незнакомец увёз меня из бара, а утром оставил конверт — и улыбка моей дочери исчезла

ЧАСТЬ 4

— Иначе что? — спросила я в телефон.

На другом конце повисло молчание.

Павел явно не ожидал услышать мой голос. Он рассчитывал, что Марина будет плакать, оправдываться и послушно повторять его слова. Но я уже держала в руках копию договора, видела поддельную выписку и знала, что лечение Ильи оплатил не он.

— Елена, не вмешивайтесь в разговор, которого не понимаете, — сказал Павел.

— Тогда объясни мне сам. Почему ты нанял Данила?

— Кто такой Данил?

Данил коротко усмехнулся.

— Видимо, тот, кто должен был получить деньги за твою грязную работу.

— Марина, убери телефон от неё.

Дочь стояла рядом со мной, бледная, с мокрым рюкзаком в руках. На его молнии болталась маленькая пластиковая машинка Ильи. Она всё время машинально касалась её пальцами, когда нервничала.

— Павел, — сказала она, — ты говорил, что лечение оплатил ты.

— Я и оплатил.

Данил протянул мне копию перевода.

— Пусть посмотрит строку отправителя.

Я поднесла лист к телефону, хотя знала, что Павел его не видит.

— Деньги отправлены страховой компанией Виктора. Три платежа. За последние три месяца.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает то, что ты врал моей дочери, чтобы завладеть её матерью и квартирой, — ответила я.

Павел тяжело выдохнул.

— Вы понятия не имеете, что оставил после себя Виктор.

От звука имени мужа внутри меня всё сжалось. Двадцать лет я считала Виктора честным человеком, иногда слишком жёстким, иногда закрытым, но честным. После его смерти я нашла только счета, старые рубашки и коробку с фотографиями.

— Что он оставил? — спросила я.

— Долг.

— Тогда покажи оригинал договора.

— Подпишешь доверенность — покажу.

Данил покачал головой.

— Он тянет время. Оригинал уже у нотариуса.

В этот момент в конце улицы показался чёрный автомобиль. Павел вышел из него, держа в руке кожаную папку. Он выглядел безупречно: сухой плащ, начищенные ботинки, спокойное лицо человека, который привык покупать чужие решения.

Марина отступила от него.

— Ты говорил, что Илью могут отключить от лечения.

— Могут, если деньги не поступят.

— Но страховая уже оплатила лечение.

Павел посмотрел на Данила и понял, что тот отдал нам все документы.

Его лицо стало серым.

— Ты не знаешь, что делаешь, — сказал он Марине.

— Нет, — ответила она. — Это ты не знаешь, что сделал.

Павел раскрыл папку.

— Вот оригинал. Виктор подписал его за неделю до смерти. Квартира должна перейти мне, если Елена оформит доверенность. Всё законно.

Я протянула руку.

— Дай посмотреть.

Он не отдал документ.

Данил достал из своей папки увеличенную копию подписи.

— Ты не заметил одной детали. В день, когда этот договор якобы подписывали, Виктор находился в клинике. У него была операция на правой руке.

Я вспомнила тот день. Белая больничная палата. Виктор не мог даже удержать чашку. Я сама подписывала за него согласие на процедуру.

Павел резко отвернулся.

— Подпись мог поставить кто угодно.

— Именно, — сказала я. — Поэтому я утром позвонила в нотариальную контору. Они проверили книгу регистрации. В ней нет ни договора, ни доверенности, ни подписи Виктора.

Павел сжал папку так сильно, что кожа на корешке заскрипела.

— Вы не понимаете. Эта квартира должна была стать моей.

— Почему?

Он посмотрел на Марину.

— Потому что твой муж оставил мне долг, Елена. Огромный. Я вложил деньги в его фирму, а он перед смертью спрятал активы на твоё имя. Я пять лет ждал, пока вы сами ошибётесь.

— Виктор не прятал деньги, — сказала я.

— Вы ничего о нём не знали.

— Зато знаю, что он умел считать.

Я открыла сумочку и достала старую металлическую коробку, которую носила с собой после смерти мужа. На крышке была выцарапана цифра «17». Внутри лежал маленький ключ и записка Виктора, найденная мной в коробке с фотографиями. Я всё откладывала её прочтение, потому что боялась снова услышать его голос между строк.

Развернув бумагу, я увидела короткую фразу: «Лене. Если Павел придёт за квартирой, ищи не договор, а папку номер семнадцать».

Павел сделал шаг назад.

— Где вы это взяли?

— Вещи Виктора хранились у меня.

— Отдайте.

— Нет.

Данил тихо сказал:

— Папка номер семнадцать хранится в архиве страховой компании. Я проверил её утром. Там лежит расписка Павла о получении денег от Виктора и письмо, в котором он обещает вернуть долг после продажи своей доли фирмы.

Марина смотрела на мужа так, будто видела его впервые.

— Ты сам был должен моему отцу?

— Он украл у меня всё.

— А потом ты заставил меня думать, что спасёшь Илью?

— Я спасал нашу семью.

— Нет, — сказала она. — Ты спасал свою сделку.

Павел бросил кожаную папку на капот автомобиля.

— Без меня у тебя не будет ни денег, ни квартиры, ни лечения.

Марина сняла с плеча рюкзак и достала смятую медицинскую карту сына.

— Лечение уже оплачено. А квартиру мама тебе не отдаст.

— Ты пожалеешь.

— Я уже жалею, — ответила она. — Но не о том, что потеряла тебя.

Он повернулся ко мне.

— Вы думаете, что победили? У вас ничего нет, кроме старой записки.

— У меня есть оригинал вашей расписки, банковские переводы и свидетель, который видел, как вы меняли запись в гостиничном журнале, — сказала я.

Администраторша, стоявшая у входа, подняла руку. В ней был журнал регистрации.

— И у меня есть копия страницы, которую вы пытались вырвать.

Павел посмотрел на неё, потом на Данила. Его план рассыпался не из-за одной великой тайны, а из-за людей, которых он считал слишком слабыми, чтобы сопротивляться.

Он сел в машину и уехал, оставив папку на капоте.

Марина не двигалась.

— Мам, я не знаю, как просить прощения.

— Начни с правды.

Она кивнула.

— Я сама написала Данилу. Павел сказал, что ты подписываешь всё, что тебе дают, потому что после смерти папы плохо соображаешь. Я хотела проверить, можно ли тебя уговорить. А потом он сказал, что если я откажусь, он заберёт деньги у клиники.

— Ты видела меня в том баре и всё равно позволила этому случиться?

Марина заплакала.

— Я думала, что Данил просто поговорит с тобой. Я не знала, что он останется на ночь.

Я отвернулась. Боль была не только из-за обмана. Я вспоминала, как Данил смотрел на меня, как слушал, как произнёс, что я не должна заканчивать день одна. Даже теперь часть этих слов казалась настоящей, и от этого становилось ещё тяжелее.

— Данил, — сказала я, — почему ты действительно оставил конверт?

Он подошёл ближе. На лице у него была усталость, которой не скрывали ни борода, ни спокойный голос.

— Потому что моя мать когда-то потеряла квартиру по похожей схеме. Мужчина, которому она доверилась, забрал у неё документы. Я нашёл его спустя годы, но было поздно. Вчера я понял, что повторяю ту же историю.

— И ночь со мной?

Он опустил глаза.

— Сначала это было частью работы. Потом перестало ею быть. Я не буду просить вас считать меня хорошим. Я поступил нечестно.

Я сняла янтарную заколку и положила её на ладонь. Маленький листик потемнел от дождя.

— Хороший человек не приходит под чужим именем в гостиничный номер.

— Знаю.

— Но плохой человек не всегда оставляет доказательства против того, кто ему платит.

Данил ничего не ответил.

Марина взяла меня за руку.

— Я верну тебе всё, что потратила из твоих денег.

— У тебя их не было.

— Буду работать. Продам машину. Откажусь от доли в квартире Павла. Только не выгоняй меня из своей жизни.

Это была не красивая просьба. В ней не было обещаний начать всё сначала. Только усталость, страх и маленький пластиковый автомобиль, зажатый в её ладони.

— Я не могу забыть эту ночь, — сказала я.

— Не надо.

— И не могу сразу простить.

— Я понимаю.

Я посмотрела на неё и впервые заметила, что у неё дрожат не пальцы, а всё тело.

— Но ты можешь приехать вечером. Привези Илью. Я хочу сама поговорить с врачом и убедиться, что его лечение оплачено.

Марина прижала мою руку к лицу.

Данил протянул мне конверт.

— Здесь деньги, которые я получил от Павла. Все до последней купюры.

Я не взяла их.

— Передай их в гостиницу. Администраторше. Она потеряет работу из-за этой истории.

Женщина у входа всхлипнула.

— Мне нельзя брать такие деньги.

— Тогда купите новые страницы для журнала, — сказала я. — И поставьте камеру у стойки. Чтобы следующий человек не мог вырвать чью-то жизнь из регистрации.

Данил впервые за всё утро улыбнулся, но улыбка вышла горькой.

— А вы что будете делать?

Я достала из кармана записку Виктора и разгладила её большим пальцем.

— Найду папку номер семнадцать. Не ради квартиры. Ради того, чтобы понять, кем был мой муж и что ещё он пытался от меня спрятать.

На обратной стороне записки обнаружилась ещё одна строка, написанная тем же почерком: «Лена, если ты дошла до этого места, значит, рядом с тобой снова кто-то решил, что ты одна».

Я посмотрела на Марину.

Она плакала, но не пряталась.

А потом в коридоре гостиницы раздался голос Ильи:

— Бабушка, а у тебя есть свечка? Мы ведь ещё не съели твой торт.

Я обернулась. Марина держала его за руку, а в другой руке у мальчика была моя янтарная заколка.

— Есть, — сказала я. — И сегодня их будет шестьдесят две.