Муж ударил меня на глазах у двухсот гостей, но после вмешательства незнакомца его улыбка исчезла

— Можно войти? — спросил Грэм Вейл, остановившись на пороге больничной палаты.

Я прижала ладонь к животу. Под тонкой белой простынёй сын снова шевельнулся, будто напоминал мне: я ещё здесь. Жива. Он тоже.

— Если вы пришли рассказать, что Дерек не такой, каким кажется, уходите, — сказала я.

Грэм не обиделся. Он посмотрел на моё запястье, где уже наливался тёмный след от пальцев мужа, потом на ремень, оставивший полосы под лопаткой.

— Я пришёл не за Дереком.

— Тогда зачем?

Он достал из кармана сложенный носовой платок и положил его на край стула. На белой ткани была вышита маленькая медная звезда.

Я узнала её сразу.

Такую же звезду мой отец когда-то вышил на внутренней стороне моей школьной формы. Он говорил, что моряки пришивают звезду к одежде, чтобы в темноте помнить, где север.

— Откуда у вас это? — прошептала я.

Лицо Грэма стало жёстче.

— Её передал мне ваш отец.

Мой отец умер четыре года назад. Инфаркт, внезапно, за рулём старого фургона возле семейной благотворительной клиники. После похорон Дерек забрал все бумаги, объяснив, что я слишком разбита, чтобы заниматься наследством.

Я тогда поверила.

Грэм сел, но оставил между нами расстояние.

— Ваш отец просил меня не вмешиваться, пока не появятся доказательства. Он боялся, что Дерек уничтожит их раньше.

— Доказательства чего?

В палате зашипел монитор. На экране прыгала зелёная линия, и я вдруг поняла, что задержала дыхание.

— Клэр, вам нужно знать: сегодня на благотворительном вечере Дерек собирался объявить о продаже клиники.

Я уставилась на него.

— Какой клиники?

— Той, что носит имя вашего отца.

Внутри меня будто лопнула тонкая струна. Я шесть лет работала там медсестрой, но никогда не считала клинику своей. Дерек говорил, что она принадлежит благотворительному фонду, а фонд давно разорён.

— Он сказал, что всё оформлено, — пробормотала я. — Я подписала бумаги после смерти отца.

— Вы подписали только документы на управление. Не на продажу.

— Откуда вы знаете?

Грэм достал из портфеля тонкую папку. На синей обложке виднелось пятно от кофе, а в углу была приклеена жёлтая наклейка с номером банковской ячейки.

— Потому что оригинал завещания хранится у меня.

Я посмотрела на папку, и боль в спине на мгновение отступила.

— Почему вы молчали столько лет?

— Потому что ваш отец заставил меня поклясться ждать, пока вы сами не спросите, куда исчезают деньги фонда.

— Я не спрашивала.

— Сегодня вы спросили. Перед двумястами свидетелями.

Я вспомнила лицо Дерека, когда он говорил: «Я дисциплинировал жену». Вспомнила, как он глянул на телефоны, а потом на Лорен. Он не испугался за меня. Он испугался, что потеряет что-то своё.

Дверь палаты резко открылась.

На пороге стоял мужчина в дорогом сером пальто. За ним — женщина из службы безопасности больницы.

— Миссис Холстон, — сказал он, — ваш муж требует немедленно поговорить с вами.

Я сжала край простыни.

— Передайте ему, что я не буду.

Мужчина улыбнулся.

— Тогда он просил передать другое. У него есть документы, подтверждающие, что вы психически нестабильны и представляете опасность для ребёнка.

Грэм медленно поднялся со стула.

— Кто вы?

— Представитель семейного фонда Холстона.

— Нет, — тихо сказал Грэм. — Вы представляете не фонд. Вы представляете компанию, которая уже купила его долги.

У мужчины дрогнул уголок рта.

Он вытащил из папки один лист и положил его на столик возле моей кровати.

— Завтра утром ваша подпись должна стоять под этим соглашением. Если её не будет, Дерек подаст заявление о временной опеке над вами и ребёнком.

Грэм взглянул на меня.

— Клэр, не прикасайтесь к этой бумаге.

Но я уже увидела внизу страницы свою подпись.

Только я точно знала: сегодня я её не ставила.

Грэм протянул руку к папке, и его пальцы коснулись первой страницы…

ЧАСТЬ 2

Пальцы Грэма остановились в нескольких сантиметрах от папки.

— Не трогайте, — сказал мужчина в сером пальто.

— Вы вошли в палату беременной женщины без её разрешения и принесли поддельный документ, — ответил Грэм. — Сейчас я могу трогать всё, что захочу.

Мужчина усмехнулся.

— Можете попробовать. Но до утра эта бумага будет зарегистрирована.

Я смотрела на подпись. Она действительно была похожа на мою: та же резкая петля в букве «К», тот же длинный росчерк. Но внизу стояла дата, когда я находилась на ночной смене в родильном отделении.

— Как называется ваша компания? — спросила я.

Он повернул ко мне визитку.

— «Северный капитал».

Грэм взял карточку двумя пальцами.

— Компания, зарегистрированная девять недель назад на имя водителя Дерека.

Улыбка мужчины исчезла.

— Вы не имеете права…

— Имею, — перебил Грэм. — Более того, через двадцать минут ваш банк получит уведомление о заморозке всех операций, связанных с фондом.

— Вы блефуете.

— Проверьте телефон.

Мужчина достал мобильный телефон, но прежде чем успел набрать номер, в палату вошла моя лечащая врач, доктор Моралес.

— Мне сообщили, что здесь находится посторонний человек, — сказала она. — Миссис Холстон нужен покой.

— Я её законный представитель, — быстро произнёс мужчина.

— Тогда предъявите доверенность, заверенную после сегодняшнего вечера.

Он замолчал.

Я впервые заметила, что у него дрожит большой палец. Не от страха за Дерека. От страха потерять сделку.

— Уходите, — сказала я.

Он наклонился ко мне.

— Вы не понимаете, что делаете. Дерек заберёт ребёнка. Он докажет, что вы не способны принимать решения.

— Он уже доказал, что не способен оставаться рядом с ребёнком, — ответила я.

Когда дверь за ним закрылась, доктор Моралес проверила ремень монитора и тихо спросила:

— Хотите, чтобы я вызвала охрану?

— Да.

Слово оказалось маленьким, но оно не застряло в горле.

Грэм открыл папку. Внутри лежала копия нотариального соглашения, несколько банковских выписок и старый листок с почерком моего отца. Бумага пахла пылью и мятными леденцами — именно так пах его кабинет.

— Ваш отец основал клинику не ради денег, — сказал Грэм. — Он оставил её детям работников и пациентам, которые не могли оплачивать лечение. Но в завещании есть условие: никто из супругов наследницы не может распоряжаться фондом.

— Тогда почему Дерек всё контролировал?

— Потому что вы подписали ему генеральную доверенность после похорон. Он убедил вас, что это нужно для налогов.

Я закрыла глаза.

Дерек тогда принёс мне чай в синей кружке отца. Положил документы рядом с похоронной фотографией. Сказал, что я могу доверять ему больше, чем любому юристу.

— Он использовал мою доверенность.

— И не только её.

Грэм разложил выписки на одеяле. За последние два года со счёта фонда исчезли суммы, каждая чуть меньше порога обязательной проверки. Деньги уходили на закупку медицинских перчаток, которых клиника никогда не получала, и на перевозки, которых не существовало.

— Всего почти четыре миллиона, — сказал он.

У меня пересохли губы.

— Дерек украл их?

— Пока я могу сказать только, что деньги пришли к компаниям, связанным с ним.

— А удар на вечере? Он сорвался из-за вина.

Грэм посмотрел на меня так, будто ему было трудно подобрать мягкие слова.

— Нет. Он хотел, чтобы гости увидели вас не жертвой, а женщиной, которую нужно ограничить. Если вы подпишете соглашение о продаже, клиника исчезнет. Если откажетесь, он объявит вас опасной.

В коридоре зазвонил телефон. Доктор Моралес подняла трубку, послушала и нахмурилась.

— Миссис Холстон, вам звонят из отделения новорождённых.

Я взяла трубку.

— Слушаю.

Женский голос на другом конце был тихим и торопливым.

— Клэр, я работала с вашим отцом. И я должна рассказать вам, что произошло в ночь, когда он умер.

Я сжала телефон.

— Кто вы?

— Меня зовут Марта Кин. Я была его бухгалтером. Дерек сказал всем, что я уехала из города.

В палате стало так тихо, что я слышала собственный пульс.

— Почему вы звоните сейчас?

Марта тяжело вдохнула.

— Потому что сегодня он пришёл ко мне. И потребовал вернуть ему одну вещь.

— Какую?

— Книгу учёта фонда. Ту, где ваш отец записал настоящую сумму долга Дерека.

Я посмотрела на Грэма.

— Она у вас?

— Нет, — ответила Марта. — Она спрятана в месте, о котором знает только Клэр.

— Я никогда не видела эту книгу.

— Видели. В детстве. Ваш отец показывал её вам и сказал: «Если однажды я исчезну, ищи там, где мы прятали морские карты».

В памяти всплыл чулан над гаражом. Пыльный глобус. Фальшивое дно старого деревянного ящика.

И голос отца.

«Никому, Клэр. Даже тому, кто назовёт себя твоей семьёй».

Марта прошептала:

— Дерек уже едет туда. Он думает, что вы не вспомнили…

Связь оборвалась.

ЧАСТЬ 3

— Марта! — крикнула я в телефон. — Марта, ответьте!

В трубке раздались только короткие гудки.

Грэм уже набирал номер.

— Я отправлю людей к вашему дому.

— Там никого нет, — сказала я. — После смерти отца дом продали.

— Кому?

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Дереку.

Он выругался сквозь зубы и достал второй телефон.

— Ваш муж знал о книге. Значит, он не импровизировал на вечере. Он пришёл туда за последней частью сделки.

Доктор Моралес резко поправила датчик на моём животе.

— Клэр, вам нельзя волноваться.

— Если он найдёт книгу, он уничтожит единственное доказательство.

— А если вы сейчас родите от стресса, доказательств станет ещё меньше, — жёстко сказала врач.

Я легла обратно, но тело не слушалось. Сын двигался внутри, и каждый толчок напоминал о ремне, о мраморном полу, о лице Дерека.

Через сорок минут в палату вошла пожилая женщина в зелёном кардигане. Я узнала её не сразу.

Марта Кин выглядела старше, чем в моём детском воспоминании, но на её правой руке всё ещё был широкий браслет из деревянных бусин.

Грэм шагнул к ней.

— Где вы были?

— В прачечной через дорогу. Дерек приехал к моему дому ещё до звонка. Я выбралась через задний двор.

Марта положила на стол коричневую бухгалтерскую книгу, перевязанную бечёвкой.

У меня перехватило дыхание.

На обложке отец выжег маленький рисунок корабля.

— Он всё записывал вручную, — сказала Марта. — Даже когда перешёл на компьютер. Дерек думал, что старик стал забывчивым и не замечает пропажи.

Грэм осторожно развязал бечёвку.

На первой странице стояла дата, сумма и подпись Дерека. Рядом отец написал: «Займ без возврата. Обещал закрыть после продажи участка».

Дальше шли десятки подобных записей.

Марта показала последнюю страницу.

— Здесь видно, куда ушли деньги фонда. Дерек переводил их через «Северный капитал», а потом покрывал ими личные долги. Ваш отец узнал об этом за два дня до смерти.

Я смотрела на строки и не могла заставить себя моргнуть.

— Вы хотите сказать, он убил моего отца?

— Я не сказала этого, — ответила Марта. — В ту ночь я слышала, как они спорили. Дерек требовал подписать новый документ. Ваш отец отказался. Потом упал со ступеней у гаража.

— Вы видели, кто его толкнул?

Марта сжала браслет.

— Нет. Но я видела Дерека возле него. И слышала, как он сказал: «Ты сам выбрал, старик».

Дверь распахнулась.

На пороге стояли двое охранников больницы, а между ними — Дерек.

На нём был тот же вечерний костюм. Только воротник помят, а на белом рукаве ещё темнело винное пятно.

— Отдайте книгу, — сказал он.

Грэм встал перед столом.

— Здесь вам нечего делать.

— Это имущество моей жены.

— Нет, — сказала я. — Это имущество фонда.

Дерек посмотрел на меня и улыбнулся.

— Клэр, ты не понимаешь, что читаешь.

— Я понимаю каждую цифру. Я шесть лет работала в клинике.

— Ты была медсестрой. Не управляющей.

— А ты был моим мужем. Не владельцем.

Он рванулся к столу, но охранник схватил его за плечо. Книга упала на пол и раскрылась на последней странице.

Дерек увидел свою подпись.

Его лицо стало серым.

— Это не моя подпись.

Марта подняла голову.

— Я стояла рядом, когда вы её ставили.

— Ты лжёшь.

— Я хранила копию в сейфе. А сегодня принесла оригинал.

Грэм достал из папки конверт, но он был не серым, а плотным кремовым, с сургучной печатью в виде корабля.

— Здесь заключение независимого эксперта, — сказал он. — Подпись настоящая. И ещё одно: ваш отец не умер от падения. В его крови нашли препарат, который вы купили в аптеке за день до его смерти.

Я услышала собственный вдох.

Дерек отшатнулся.

— Он был больным. Я пытался помочь.

— Тогда почему вы подделали его завещание? — спросила Марта.

Он повернулся к ней.

— Потому что он собирался отдать всё ей! — выкрикнул Дерек. — Ей, которая даже не могла отличить фонд от личного счёта! Мне нужны были деньги, чтобы закрыть долги. Я собирался вернуть их!

В палате никто не двигался.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он не сорвался. Он проговорился.

Грэм взял книгу с пола.

— Всё, что вы сейчас сказали, слышали три свидетеля.

Дерек перевёл взгляд на меня.

— Клэр, я любил тебя.

— Нет, — сказала я. — Ты любил то, что мог получить через меня.

В этот момент телефон Грэма зазвонил.

Он отошёл к стене, выслушал сообщение и побледнел.

— Что случилось? — спросила я.

Грэм медленно положил телефон на стол.

— Банк подтвердил перевод. Дерек успел вывести последние деньги фонда двадцать минут назад.

— Куда?

Он посмотрел на меня.

— На счёт родильного отделения, где вы лежите. И в назначении платежа написано, что вы лично разрешили перевод…

Дерек вдруг усмехнулся.

— Если эти деньги исчезнут, виноватой будете вы. А ваш сын родится в день, когда вы станете обвиняемой…

Но он ещё не знал, что в переводе была одна ошибка, которую заметил человек, никогда прежде не вмешивавшийся в дела моей семьи…