ЧАСТЬ 4 — После десяти лет ожидания я услышала от врача страшные слова о младенце, и улыбка мужа сразу исчезла

ЧАСТЬ 4

Нина замерла с телефоном у уха.

— Кто это? — спросила я.

Она не ответила.

Мужской голос в динамике повторил:

— Вы меня слышите? Ребёнка нужно вывезти до полудня. После этого сделка отменяется.

Павел вырвал телефон из её руки.

— Какая сделка?

В трубке послышалось короткое дыхание, затем звонок оборвался.

Нина бросилась к лифту, но Марта поставила перед ней ведро.

— Дальше не пойдёте.

— Уберите это!

— Сначала скажите, где образец крови.

Нина посмотрела на нас. В её лице больше не было уверенности заведующей, которая привыкла одним приказом заставлять людей отступать. Перед нами стояла женщина, загнанная в угол собственными подписями.

Доктор Орлов взял телефон у Павла.

— Последний номер нужно сохранить.

— Зачем? — спросила я.

— Потому что это не просто попытка скрыть ошибку.

Он достал из кармана ключи и бросил взгляд на закрытую дверь реанимации.

— Нина не хотела сохранить репутацию отделения. Она хотела получить деньги.

Каролина резко вдохнула.

— От кого?

— От клиники, которая проводит частные исследования редких заболеваний у новорождённых, — ответил Орлов. — Если они получают образец до официальной регистрации пациента, семья не знает, что данные ребёнка продаются.

Я почувствовала тошноту.

— Вы хотите сказать, что мою дочь пытались превратить в материал для исследования?

— Не только вашу дочь, — сказала Марта. — Мальчика из соседней палаты тоже.

Нина закрыла глаза.

— Вы ничего не понимаете.

— Тогда объясните, — потребовал Павел.

Она прислонилась к стене. Ключ на её шее стукнул о пуговицу.

— Мальчику нужен был срочный диагноз. Его родители не могли оплатить генетическое исследование. Частная клиника предложила деньги за образец. Я думала, что помогу ему.

— Вы ввели ему чужой препарат, — сказала Каролина.

— Я не знала, что доза будет такой опасной.

— Вы поменяли браслеты моей дочери, — прошептала я.

— Я собиралась вернуть всё до утра.

— А потом?

Нина не ответила.

Орлов сам достал из папки копию договора.

— Потом она получила бы деньги за два образца и подписала отчёт, что осложнений не было.

— Ты тоже подписал первый бланк, — прошептала Нина.

— И всю жизнь буду помнить эту подпись, — сказал он. — Но я не знал о подмене.

Дверь реанимации открылась. Врач-генетик вышла с прозрачным контейнером.

— Мы нашли настоящий образец.

Я шагнула к ней.

— Где?

— В холодильнике лаборатории, среди проб, отправленных на утилизацию. На крышке была наклейка с вашей фамилией, но поверх неё наклеили другую.

Каролина взяла контейнер обеими руками.

— Кто его нашёл?

— Лаборантка Ольга. Она заметила под старой наклейкой часть номера вашей палаты.

Снова поворот.

Не громкий. Но решающий.

Ольга сама пришла через несколько минут. У неё были красные глаза и папка, прижатая к груди.

— Я должна была сказать раньше, — произнесла она. — Нина попросила меня перепечатать результаты. Я отказалась, но испугалась потерять работу.

Она положила на стол лист с подписью Нины и второй лист, где было видно исправление.

— Здесь указано время отправки образца. Он уже был зарегистрирован в частной клинике.

Павел посмотрел на меня.

— Мы можем спасти Лизу?

Генетик кивнула.

— Теперь да. У неё врождённое нарушение обмена веществ. При правильном лечении она сможет жить нормально. Но лекарство, которое ей ввели ночью, едва не отняло у неё этот шанс.

Я прижала ладонь к стеклу.

Лиза лежала под тёплой лампой. На её груди поднималось крошечное одеяло. Я не видела лица, только тонкую полоску щеки и маленькую ладонь, сжатую возле подбородка.

— Я хочу к ней.

— Пока нельзя, — сказала врач. — Но после операции вас пустят.

— А мальчик?

Генетик взглянула на Орлова.

— Его родители уже вызваны. Его образец тоже нашли. Он жив, но ему понадобится лечение.

Павел повернулся к Нине.

— Вы говорили, что хотели ему помочь.

— Я хотела, чтобы он получил шанс.

— Помощь не начинается с подмены детей.

Нина опустила голову.

— Я задолжала деньги. Моего сына лечат за границей. Клиника предложила оплатить операцию, если я передам образцы. Я думала, что никто не пострадает.

Эти слова не оправдали её. Но сделали её страх настоящим.

Я посмотрела на Орлова.

— А вы?

Он снял бейдж и положил его на стол.

— Я написал заявление об уходе и приложил все документы. Отделение будет проверено. Я должен был заметить несоответствие раньше.

— Вы останетесь рядом с Лизой до операции?

— Если вы позволите.

Я долго смотрела на него.

— Останьтесь. Но не как заведующий. Как врач, который обязан сказать правду вслух.

В полдень Нину увезли не в наручниках, а под охраной администрации. Она несколько раз пыталась дозвониться тому мужчине из частной клиники, но номер больше не отвечал. Сделка развалилась в тот момент, когда настоящий образец зарегистрировали под именем Лизы.

Родители мальчика приехали ближе к вечеру. Его отец стоял у окна реанимации и не мог выговорить ни слова. Мать держала в руках маленькую зелёную кофточку, которую так и не успела надеть на сына.

— Это вы нашли правду? — спросила она меня.

— Нет. Её нашли те, кто испугался промолчать ещё раз.

Она коснулась моего плеча.

— Вашей дочери повезло.

Я посмотрела на стекло.

— Нет. Ей не повезло. Ей должны были просто не навредить.

Операция началась в восемь вечера. Я сидела в коридоре рядом с Павлом, сжимая белую шапочку с жёлтой звездой. На ней остались бурые пятна от утреннего чая, и мама потом говорила, что свяжет новую.

— Не надо, — сказала я.

— Почему?

— Пусть эта останется.

— Для чего?

Я посмотрела на маленькую звезду.

— Чтобы помнить не ту ночь, когда у нас пытались забрать ребёнка. А ту минуту, когда одна уборщица, одна медсестра и одна лаборантка решили, что чужая подпись не важнее её дыхания.

Через три часа врач вышла из операционной.

— Лиза справилась.

Павел закрыл лицо руками.

Я не заплакала сразу. Я просто встала и пошла к стеклу, где на табличке под номером семьсот четырнадцать теперь крупно написали её имя.

Анна Соколова.

Лиза Соколова.

Под именем моей дочери больше не было чужой цифры.

В тот вечер Каролина положила передо мной исправленную карту. Последняя строка была написана от руки: «Ребёнок передан матери лично, под её наблюдением».

Я взяла ручку и добавила ниже одну фразу, которую попросила внести в официальный журнал:

— «Её зовут Лиза. И теперь никто не перепутает».