ЧАСТЬ 4

— Иначе ваш сын потеряет не только недвижимость…

Связь оборвалась.

Я осталась стоять посреди столовой, прижимая телефон к ладони. На экране отражались лица людей, которым я ещё утром собиралась отправить рождественские приглашения.

— Кто это был? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

Мистер Абернати забрал у меня телефон и проверил номер.

— Номер зарегистрирован на фирму, которая собиралась купить дом в Сан-Диего.

Кеннет резко поднял голову.

— Это невозможно. Я с ними не работал.

— Но они работали с тобой, — сказала я.

Он посмотрел на меня, и в этом взгляде впервые появилась не злость, а настоящий страх.

— Мама, я могу всё объяснить.

— Объясняй.

Он провёл ладонью по лицу. На пальце блеснуло обручальное кольцо, которое Томас подарил ему на двадцатипятилетие.

— Банк отказал мне в кредите. Компания потеряла два крупных заказа. Я заложил свои акции, но этого не хватило. Они предложили выкупить дом в Сан-Диего. Я думал, что после сделки смогу закрыть долги и вернуть всё.

— Вернуть мне?

— Вернуть семье.

— Без моего разрешения?

Кеннет опустил взгляд.

— Я знал, что ты не согласишься.

— Поэтому подделал подпись.

— Я не подделывал её сам.

— Это должно меня успокоить?

Бренда медленно отошла от него.

— Ты говорил, что деньги пойдут на спасение компании.

— Так и было.

— Нет, — сказала она. — Ты хотел закрыть свои долги и оставить себе дом.

Кеннет повернулся к ней.

— Ты сама говорила, что мы не можем жить на милости твоей свекрови.

— Я говорила, что надо попросить её о помощи. А не уничтожить её имя.

Мейсон поднялся.

— Я видел бумаги в офисе, — сказал он. — Думал, это обычная передача имущества. Кеннет попросил меня подписать свидетельство, что мама якобы согласилась. Я не подписал.

Кеннет уставился на него.

— Ты знал?

— Я подозревал. А потом решил промолчать.

Эти слова ударили меня сильнее, чем сообщение в чате.

— Ты тоже меня вычеркнул, Мейсон.

— Я знаю.

— Почему?

Он снял мокрый шарф и положил его на спинку стула.

— Потому что боялся, что Кеннет уволит меня. Моя ипотека на твоей квартире, мама. Я думал, если буду держаться рядом с ним, никто не тронет меня.

Я закрыла глаза.

Вот что они называли семьёй.

Не любовь. Не верность. Страх, который просто сидел за одним столом.

Мистер Абернати поставил передо мной два листа.

— Я могу остановить перевод сегодня ночью. Но завтра в восемь нужно лично подтвердить, что вы не подписывали передачу. После этого фонд лишит Кеннета права управлять компанией. Решение будет окончательным.

— А он потеряет работу?

— Он потеряет должность и доступ к счетам. Компания останется вашей.

Кеннет шагнул ко мне.

— Мама, если ты это сделаешь, десятки людей лишатся работы.

— Нет. Люди лишатся работы, если компания рухнет из-за твоих долгов.

— Ты хочешь отнять у меня отца.

— Твой отец оставил тебе шанс. Ты превратил его в оружие против меня.

В полночь Абернати отправил документы регистратору. В два часа ночи банк подтвердил, что перевод заморожен. В шесть утра мужчина с неизвестного номера позвонил снова.

— Вы пришли одна? — спросил он.

— Нет.

— Тогда вы потеряете всё.

— Вы уже потеряли сделку.

Он усмехнулся.

— Ваш сын подписал личную гарантию. Если дом не перейдёт покупателю, банк заберёт его компанию.

Я посмотрела на Кеннета.

Он стоял у лестницы, бледный, без пальто.

— Это правда? — спросила я.

— Я не думал, что они пойдут до конца.

— А я думала, что ты просто хотел дом.

Мы приехали в офис компании к семи сорока. В коридорах пахло бумагой, пылью и свежей краской. Работники расступались, когда видели Кеннета рядом с Абернати.

В переговорной нас ждал представитель банка — господин Лоу. Перед ним лежала папка с договором и распечатка перевода.

— Мисс Харпер, если вы подтверждаете подделку, банк отзывает кредит и предъявляет требования к господину Харперу.

Кеннет резко повернулся ко мне.

— Ты можешь спасти компанию.

— Как?

— Подтверди сделку добровольно. Деньги закроют долги. Я подпишу всё, что скажешь.

— Даже передачу компании?

Он замер.

Я достала из сумки красную папку. На её обложке всё ещё виднелась выцветшая надпись «Сан-Диего».

— Вот условия фонда, — сказала я. — Компания не продаётся. Но я могу погасить её долги из личного счёта, если совет директоров назначит независимого управляющего, а ты подпишешь признание о подделке и уйдёшь из управления.

Кеннет смотрел на меня, будто я предложила ему выбрать между двумя жизнями.

— Ты хочешь оставить мне хоть что-то?

— Я хочу, чтобы ты впервые получил именно то, что способен удержать честно.

— А дома?

— Дом в Сан-Диего останется в фонде. Мейсон сможет жить в своей квартире, но начнёт платить посильную аренду. Кеннет, ты и Бренда получите шестьдесят дней, чтобы найти жильё. После этого дом вернётся мне.

Бренда тихо спросила:

— А если мы попросим прощения?

— Слова не отменяют поддельную подпись.

Кеннет сел.

Он взял ручку, но долго не мог заставить пальцы двигаться.

— Я ненавидел, что всё, что у меня есть, принадлежит тебе, — сказал он. — Мне казалось, отец оставил меня нищим рядом с твоими деньгами.

— Он оставил тебя рядом со мной, — ответила я. — Это не одно и то же.

— Я хотел, чтобы ты гордилась мной.

— Тогда зачем сделал так, чтобы мне пришлось защищаться от тебя?

Кеннет подписал первый лист.

Потом второй.

Бренда сняла обручальное кольцо и положила его рядом с бумагами.

— Я тоже участвовала, — сказала она. — Я отправляла родственникам сообщения, чтобы они не звонили тебе. Кеннет обещал, что после сделки мы купим собственный дом.

Мейсон отвернулся.

Я не почувствовала торжества.

Только усталость.

Позже, когда совет директоров назначил нового управляющего, я вышла во двор компании. На стене висела бронзовая табличка с именем Томаса. Её покрывал тонкий слой пыли.

Кеннет подошёл ко мне без пальто.

— Можно я сохраню его кольцо?

— Оно твоё.

— Я не заслуживаю.

— Заслужить его можно не словами.

Он сжал кольцо в ладони.

— Ты действительно больше не придёшь на семейные ужины?

Я посмотрела на него.

— Не на те, где меня приглашают только вместе с оплатой счетов.

Мейсон вышел следом и протянул мне чистый лист.

— Я составил новый договор аренды, — сказал он. — Без скидок, без скрытых условий. И написал тебе приглашение на Рождество.

— В этот раз оно настоящее?

— Если ты придёшь, я сам приготовлю суп.

Я улыбнулась, хотя глаза защипало.

— Тогда не забудь деревянную ложку.

— Ту, с надписью?

— Её особенно.

Вечером миссис Рид позвонила мне из своей квартиры.

— Эвелин, я нашла старую форму для печенья. Приходи завтра, будем печь к празднику.

Я посмотрела на красную папку, лежавшую на столе. Внутри теперь находился не только документ о доме, но и подписанное признание Кеннета. Всё, что они пытались спрятать за праздничными фотографиями, наконец получило настоящие имена.

Я не вернулась в семейный чат.

Мейсон прислал мне приглашение отдельным сообщением.

Кеннет не написал ничего.

Но через неделю он пришёл в офис не за домом и не за деньгами. Он принёс коробку с архивами Томаса и поставил её передо мной.

— Я нашёл это в кабинете, — сказал он. — Здесь письма отца. Он писал, что хотел научить меня отвечать за свои решения.

— Ты прочитал их?

— Одно.

— И что там было?

Кеннет посмотрел на бронзовую табличку за моей спиной.

— Он написал: «Если Эвелин однажды перестанет прикрывать тебя, не обвиняй её. Значит, ты наконец увидел, от чего она тебя прикрывала».

Я не обняла его.

Пока нет.