ЧАСТЬ 4 — Я вернулся после тюрьмы к дому отца, но слова мачехи заставили старого могильщика побледнеть

ЧАСТЬ 4

Ворота «Риверсайда» захлопнулись за нами, а красная лампа над входом продолжала мигать.

Я перечитал сообщение Клары.

«Палата 17 пуста. Его уже вывезли».

— Куда? — спросил я.

Линда стояла в трёх шагах от нас. Её пальто было испачкано у подола, будто она только что пробиралась через грязный двор.

— Ты опоздал, Эли, — сказала она.

— Куда ты его увезла?

— Твой отец не хочет тебя видеть.

— Он не может говорить.

— Но может помнить.

Клара резко повернулась к ней.

— Вы забрали пациента без медицинского разрешения.

— Я его жена и опекун.

— Опекунство поддельное.

— Докажите.

Линда произнесла это спокойно, почти лениво. В её голосе уже не было прежней осторожности. Она решила, что победила.

Именно тогда из-за фургона вышел Гарольд.

В руках он держал деревянную коробку из восемнадцатой ячейки.

— Вот чем вы не потрудились заняться, Линда, — сказал он.

Линда побледнела.

— Ты обещал молчать.

— Я обещал молчать, пока Эли не выйдет из тюрьмы.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю достаточно. Я видел, как вы увозили Томаса в ту ночь.

Линда шагнула к нему.

— Ты видел больного человека и решил, что знаешь всю историю.

— Я видел, как он бился в ремнях.

— Он был опасен!

— Он не мог поднять левую руку.

Слова повисли между нами.

Линда сжала папку так сильно, что побелели костяшки.

— Томас сам просил меня забрать его.

— Тогда почему вы назвали его другим именем? — спросила Клара.

Линда не ответила.

Я сделал шаг к ней.

— Почему ты сказала, что он умер?

— Потому что ты бы всё разрушил.

— Что именно?

Она посмотрела на меня, и в её глазах впервые появилась не злость, а усталость.

— Он собирался оставить тебе дом. Землю. Деньги. Всё, что мы строили после твоего отъезда.

— Ты не строила. Ты продавала.

— Я платила его долги.

— Из денег за землю?

— Из денег, которые он спрятал от меня.

Клара открыла коробку и достала папку.

— Томас не прятал деньги. Он откладывал их для лечения.

Линда резко повернула голову.

— Не смей говорить о лечении.

— Почему? Потому что именно ты не дала ему лекарство в тот вечер?

В лице Линды что-то сломалось.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Какое лекарство? — спросил я.

Клара достала из папки копию медицинского журнала.

— Инъекцию, которая могла остановить отёк после инсульта. Линда сказала, что Томас отказался. Но в журнале есть запись: пациент просил о помощи, а супруга запретила вводить препарат.

— Он всё равно бы умер, — прошептала Линда.

Клара сжала лист.

— Он не умер.

— Он был почти мёртв!

— Но не умер, — повторил Гарольд.

Линда отступила, зацепившись каблуком за бордюр. Папка выпала из её рук, и бумаги разлетелись по мокрому асфальту.

На одной странице была её подпись.

Не на свидетельстве о смерти.

На заявлении о переводе пациента под чужим именем.

Под ней стояла дата — день после того, как она объявила Томаса умершим.

— Откуда это у вас? — спросила она.

— Томас сохранил копию, — ответила Клара.

— Он не мог её сохранить.

— Я помогла ему.

Клара достала телефон и позвонила кому-то.

— Привезите его к боковому входу. Да, прямо сейчас.

Через несколько минут во двор въехала небольшая машина с медицинским знаком. Двое санитаров вынесли кресло-каталку.

В нём сидел мой отец.

Он стал худым, почти прозрачным. Серебристые волосы прилипли ко лбу, правая рука лежала на одеяле, а левая была неподвижна. Но глаза я узнал сразу.

Тёмные.

Упрямые.

Мои.

Я подошёл к нему и остановился, не решаясь коснуться.

— Папа?

Он посмотрел на меня.

Несколько секунд его взгляд блуждал по моему лицу, будто он искал в нём знакомую черту. Потом пальцы правой руки дрогнули.

Я взял его ладонь.

Она была холодной.

— Я пришёл, — сказал я.

Отец попытался ответить. Из горла вырвался хриплый звук.

— Эли, — произнесла Клара. — Он узнаёт тебя.

Линда стояла возле стены.

— Томас, скажи ему, что я всё делала ради тебя.

Отец повернул голову в её сторону.

На его лице появилась такая боль, что я сжал зубы.

Он поднял руку и с трудом указал на папку.

Клара поняла первой. Она достала из коробки последний лист и развернула его перед ним.

— Ты хочешь, чтобы Эли это увидел?

Отец моргнул.

Один раз.

Клара поднесла лист ко мне.

— Здесь его подпись. Он написал это до того, как потерял способность говорить.

Я прочитал.

«Если Линда скажет, что я умер, не верь ей. Я жив. Она держит меня там, где никто не станет искать. Эли не виноват в пожаре. Я сам передал Линде документы, чтобы она думала, будто контролирует всё. Если она доберётся до денег, она уедет и оставит меня».

У меня поплыло перед глазами.

— Пожар, — сказал я.

Линда закрыла глаза.

Три года назад загорелся склад отца. В ту ночь пропали документы на землю. Меня нашли рядом с воротами, с ожогом на руке и канистрой в машине. Линда утверждала, что я хотел заставить отца переписать на меня имущество.

Но отец написал правду.

Я был возле склада не для того, чтобы поджечь его. Я приехал, потому что отец позвонил и сказал, что Линда вывозит бумаги. Когда я приехал, огонь уже шёл по крыше.

— Ты подставила меня, — сказал я.

Линда посмотрела на меня.

— Если бы я сказала правду, ты бы забрал его от меня.

— Ты могла позвать помощь.

— Я звала.

— Кого?

— Себя.

Голос её сорвался.

— Я ухаживала за ним одна. Ты исчез на три года. Томас лежал, не узнавал меня, не мог даже самостоятельно выпить воды. А ты теперь приходишь и забираешь его, будто всё это время был рядом.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.

Я посмотрел на отца. Он слушал, закрыв глаза.

Клара тихо сказала:

— Уход был тяжёлым. Но ложь началась не из-за ухода.

На телефоне Линды зазвонил неизвестный номер. Она посмотрела на экран и побледнела.

— Кто звонит? — спросил я.

Она не ответила.

Клара взяла телефон со скамьи, куда Линда его уронила. На экране был номер нотариуса Вэнса.

Я нажал на вызов.

— Господин Вэнс? — раздался мужской голос. — Я пытался связаться с вами весь день. Томас оставил второе распоряжение. Оно вступает в силу только после подтверждения его личности и признания недействительным свидетельства о смерти.

— Что в распоряжении?

— Дом переходит вам. Земля передаётся в фонд помощи пациентам после инсульта. А Линде предоставляется пожизненное содержание при одном условии.

Я посмотрел на неё.

— При каком?

— Она должна лично оформить перевод Томаса в учреждение, выбранное им заранее, и отказаться от управления его счетами.

Линда рассмеялась, но смех быстро превратился в кашель.

— Он хотел оставить мне содержание?

— Да, — ответил нотариус. — Ваш муж не хотел, чтобы вы остались без средств. Но он запретил вам распоряжаться хоть одним рублём от продажи земли.

Я ожидал, что почувствую торжество.

Не почувствовал.

Только усталость.

Линда смотрела на отца, и в её лице смешались злость, страх и что-то похожее на стыд.

— Ты всё равно меня уничтожил, — сказала она ему.

Отец медленно открыл глаза.

Клара поднесла к его губам лист бумаги.

Он долго смотрел на него, потом вывел дрожащей рукой два слова.

«Я спасал Эли».

Линда прочитала и отшатнулась.

В ту ночь она подписала документы о переводе Томаса. Не из раскаяния. Ей пришлось сделать это, потому что без её подписи она теряла доступ к счетам, дому и последней части земли.

Но она не осталась нищей.

Отец оставил ей небольшую сумму и дом, пока она будет оплачивать его лечение. Всё остальное ушло туда, куда он хотел: на отделение, где люди после инсульта учились снова говорить, держать ложку и узнавать собственных детей.

Мой отец провёл там следующие недели под своим настоящим именем.

Я навещал его каждый день.

Он не мог долго разговаривать, но однажды утром, когда за окном реабилитационного зала звенели подвесные колокольчики, он попросил меня принести старую металлическую машинку из ячейки.

Я положил её ему на ладонь.

Отец провёл большим пальцем по отломанному колесу и улыбнулся.

— Ты… всё-таки сохранил, — сказал я.

Он сжал машинку и ответил едва слышно:

— Ты тоже.

Я не понял, о чём он говорил, пока Клара не принесла мне мою тюремную сумку. Внутри лежали часы, рубашка и пластиковый пакет с вещами, которые я получил в день освобождения.

Отец указал на часы.

На задней крышке была царапина в форме маленькой молнии. Он подарил их мне в день, когда меня арестовали.

Я всегда думал, что это просто дешёвые часы.

Под крышкой нашлась тонкая полоска бумаги, спрятанная мастером ещё до моего отъезда.

«Если Эли вернётся, скажи ему, что я ждал».

Я прочитал записку вслух.

Отец закрыл глаза.

Его пальцы продолжали держать металлическую машинку.

А на следующий день в мастерской фонда установили первую табличку с именем человека, ради которого всё это началось: «Отделение Томаса Вэнса. Здесь учатся возвращаться к голосу».

Я прикрутил её сам.

Последний винт никак не хотел входить в отверстие. Я уже собирался позвать рабочего, когда отец, сидевший рядом в кресле, поднял руку и показал на отвёртку.

Я вложил её ему в ладонь.

Он медленно накрыл мои пальцы своими и вместе со мной повернул инструмент.

Табличка выровнялась.

Отец посмотрел на меня и прошептал:

— Домой, сын.

Я ответил ему, не отпуская отвёртку:

— Я уже здесь, папа.