ЧАСТЬ 4 — Я держала новорождённую дочь у дверей больницы, когда отец выбросил мои вещи, но после звонка его лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

…Я несколько секунд смотрела на экран Портер, не понимая, что именно вижу.

Имя Дэвида.

Дата сегодняшняя.

Сумма — тридцать восемь тысяч долларов.

Назначение платежа — погашение задолженности мастерской Рида.

Отец тоже увидел уведомление. Его лицо стало восковым.

— Это невозможно, — сказал он.

— Вот именно, — ответила Портер.

Стерлинг забрал телефон и быстро прочитал сообщение.

— Перевод ещё не завершён. Банк поставил его на ручную проверку, потому что распоряжение пришло с электронного адреса, которым пользовался Дэвид.

— У него был доступ к моему кабинету? — спросила я.

— У него был старый планшет, — пробормотал отец.

Я резко повернулась к нему.

— Какой планшет?

Он сжал ключи в руке.

— Никакой.

Дерек тихо выдохнул.

— Папа, ты забрал его из дома Лорен после похорон.

У меня перехватило дыхание.

— Ты забрал планшет?

— Там были только старые фотографии и документы, — огрызнулся отец. — Я хотел проверить, не осталось ли чего-нибудь важного для выплат.

Стерлинг посмотрел на него.

— Где устройство сейчас?

Отец ничего не ответил.

Майор не повысил голоса.

— Господин Рид, речь идёт уже не о семейной ссоре. Вы пытались получить деньги по поддельной доверенности, удерживали личные документы погибшего военнослужащего и, возможно, использовали его устройство для распоряжения средствами.

— Я не крал! — крикнул отец. — Я спасал дело, которое кормило всех нас двадцать лет!

— Оно кормило только вас, — сказал Дерек.

Мама повернулась к нему.

— Ты хочешь уничтожить отца?

— Нет. Я хочу, чтобы он перестал уничтожать Лорен.

Эмили зашевелилась у меня на руках и тихо заплакала. Я осторожно покачала её, чувствуя, как боль под швом расходится горячей полосой.

Стерлинг сразу заметил это.

— Лорен, вам нужно лечь.

— Я лягу, когда пойму, куда ушёл планшет.

Отец посмотрел на меня.

— В сейфе.

— В гараже?

Он кивнул.

— Я не открывал его.

Дерек усмехнулся без радости.

— Ты соврал. Я видел, как ты подключал его к компьютеру в мастерской.

— Я пытался найти страховку!

— Ты искал способ отправить деньги.

Отец рванулся к сыну, но военный полицейский мгновенно преградил путь.

Мама отступила к пикапу и прижала руку к груди.

— Томас, пожалуйста, — сказала она майору. — Дайте нам поговорить с Лорен наедине.

Я посмотрела на неё.

— Вы говорили со мной наедине всю жизнь. И каждый раз я выходила из разговора с меньшими деньгами и большей виной.

Она заплакала, но я не почувствовала облегчения.

Стерлинг передал мне зелёную папку.

— Здесь есть ещё один пункт, которого вы не видели.

Он раскрыл последний раздел. Дэвид вложил туда копию письма, написанного от руки за три недели до командировки.

«Если Лорен решит не возвращаться к родителям, помогите ей получить отдельное жильё рядом с базой. Не отдавайте ей деньги сразу, если она будет под сильными препаратами. Она привыкла считать, что помощь нужно заслужить».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Горло сжалось.

Дэвид не просто защищал наши деньги. Он знал, как родители разговаривали со мной. Знал, что я могу попросить прощения за то, что меня обманули.

— Он оставил это вам? — спросила я.

— Перед отправкой, — ответил Стерлинг. — Я обещал выполнить его просьбу, если понадобится.

— Почему вы не рассказали раньше?

— Потому что он просил не вмешиваться, пока вы сами не позвоните.

Я посмотрела на отца, на его пикап, на две сумки, валявшиеся возле урны. Одна из них раскрылась, и наружу выглянула маленькая розовая пелёнка. Мама когда-то купила её Эмили, но теперь даже этот подарок казался частью сделки, о которой я не знала.

— Я хочу забрать машину, — сказала я.

Дерек поднял ключи.

— Я знаю, где отец держит их запасной комплект.

— Ты поедешь со мной?

Он кивнул.

— Если позволишь.

Это был первый вопрос за много лет, который он задал без требования.

Отец резко рассмеялся.

— Вы оба неблагодарные. Без меня у вас ничего нет.

Я повернулась к нему.

— У меня есть дочь. У меня есть имя в свидетельстве о браке. У меня есть документы Дэвида. И теперь у меня есть люди, которые не называют кражу заботой.

Майор Стерлинг кивнул военным полицейским. Они забрали папку, телефон отца и ключи от пикапа для оформления передачи. Никто не кричал. Никто не надевал на него наручники. Но отец смотрел на свою мастерскую так, будто уже потерял её.

Через час в небольшой комнате для выписки Портер показала мне подтверждение: поддельная доверенность отмечена, перевод остановлен, детская часть выплаты защищена отдельным счётом. Деньги моей семьи больше не могли исчезнуть в чужой кассе.

— Что будет с мастерской? — спросила я.

Портер пожала плечами.

— Это уже его долг. Не ваш.

Я подписала заявление об отказе от любых финансовых поручительств отца. Рука болела, но не дрожала.

Потом Дерек привёз мою машину. Он достал ключи из жестяной коробки под верстаком, где отец хранил старые гайки и квитанции. На водительском сиденье лежал детский плед с утятами, который Дэвид забыл забрать из багажника.

Я прижала его к Эмили.

— Папа выбирал этот плед, — прошептала я.

Дерек провёл ладонью по крыше машины.

— Он бы гордился тобой.

Я не ответила сразу.

Слова Дэвида из письма продолжали звучать внутри: «Она привыкла считать, что помощь нужно заслужить».

— Дерек, — сказала я, — ты тоже можешь уйти от него.

Он посмотрел на гараж, где отец всё ещё спорил с майором из-за планшета.

— Я знаю.

— Нет. Теперь ты действительно знаешь.

Он кивнул, а потом положил на капот небольшой пакет.

Внутри лежал телефон Дэвида, тот самый старый аппарат, который отец пытался выдать за сломанный. На экране была открыта заметка, сохранённая за день до командировки.

«Эмили. Если она родится раньше, чем я вернусь, пусть Лорен услышит: я уже люблю её больше всего на свете».

Я прочитала это вслух.

Дерек отвернулся.

Майор Стерлинг остановился рядом и снял фуражку.

— Он знал, что может не успеть увидеть её.

Я провела пальцем по экрану, по последней строчке, которую Дэвид успел оставить дочери.

Эмили открыла глаза и сжала край пледа с жёлтыми утятами.

А я сказала ей:

— Твой отец всё-таки пришёл к тебе. Он просто оставил свой голос там, где его никто не сможет забрать.