ЧАСТЬ 4

Сара не могла написать её после смерти.

Но подпись была настоящей.

Я узнал даже маленький наклон последней буквы — так она подписывала открытки Лили, когда у неё уже дрожали пальцы.

— Кто это оставил? — спросил я.

В холле никто не ответил.

Лили спала у меня на плече, прижав к груди плюшевого кролика. Розы лежали на стойке рядом с конвертом. Их стебли оставили на мраморе несколько капель воды.

Даниэль осторожно взял записку.

— Подпись принадлежит Маркусу Беллу.

Я поднял голову.

— Маркусу?

— Старшему бухгалтеру первой гостиницы. Он ушёл из компании шесть лет назад.

Имя ударило меня неожиданно сильно.

Марк был рядом с нами, когда мы с Сарой купили первый полуразрушенный отель. Он ночевал в подсобке, спал на раскладушке и месяцами не получал зарплату, потому что все деньги уходили на ремонт.

Потом он внезапно уволился.

Сказал, что устал.

Я поверил.

— Где он сейчас? — спросил я.

Даниэль посмотрел на Лупиту.

Лупита медленно кивнула.

— В прачечной, — сказала она. — Он пришёл час назад в форме поставщика. Я узнала его по шраму над бровью.

Эмма дёрнулась.

— Это абсурд. Какой ещё бухгалтер? Мы должны вызвать охрану.

— Охрана уже здесь, — ответил Даниэль.

— Тогда пусть выведут этого человека.

Я посмотрел на неё.

— Сначала мы выслушаем его.

— Вы не можете устраивать допрос в холле.

— А вы не можете подделывать мою подпись и удалять мою бронь.

Эмма отступила.

В этот момент из служебного коридора вышел Маркус Белл.

Он сильно постарел. Волосы почти полностью поседели, но шрам над правой бровью остался прежним. В руке он держал металлическую коробку из-под печенья.

— Я надеялся, что ты приедешь один, — сказал он.

Я не мог отвести от него взгляд.

— Почему ты не позвонил мне?

— Потому что три года назад мне запретили приближаться к твоему дому.

— Кто запретил?

Маркус посмотрел на Эмму.

— Моран. Он сказал, что ты не хочешь меня видеть.

— Это неправда.

— Я знаю.

Маркус поставил коробку на стойку и открыл крышку. Внутри лежали распечатки банковских переводов, копии внутренних отчётов и маленькая флешка, но я не стал превращать эту встречу в спектакль с записью. Главное лежало сверху — бумажный лист с подписью Сары.

— За день до операции она приехала ко мне, — сказал Маркус. — Она уже знала, что кто-то выводит деньги через фиктивные подрядные фирмы. Моран не просто крал. Он готовил продажу отеля через подставной фонд.

Эмма сжала губы.

— Это всё слова уволенного сотрудника.

Маркус повернулся к ней.

— Тогда объясни, почему твой брат получил деньги от одной из этих фирм.

Её лицо стало белым.

Вторая администраторша, Нора, прикрыла рот рукой.

Даниэль быстро просмотрел документы.

— Переводы идут на имя Павла Крейна. Родственник Эммы.

— Я не знала, что он делает, — прошептала она.

— Но знала, что удаляешь брони, — сказал я.

Эмма посмотрела на меня с отчаянием.

— Моран обещал сохранить мою работу. У меня сын, долги, больная мать. Он сказал, что если сделаю то, что он просит, после продажи назначит меня управляющей.

— Поэтому ты решила, что я не достоин даже кровати на одну ночь?

Она не ответила.

Лупита стояла рядом, прижав ладонь к пластырю на пальце.

— Она сделала это не один раз, — сказала она. — Я видела списки отменённых гостей. Людей, которые приезжали без дорогой одежды или без постоянных клиентов, отправляли в дешёвые номера на окраине. Потом их жалобы исчезали.

Я взглянул на неё.

— Почему ты молчала?

— Потому что Моран уволил мою сестру после того, как она пожаловалась на него. Я боялась, что он заберёт и мою работу.

— А сегодня ты всё равно заговорила.

Лупита посмотрела на спящую Лили.

— Потому что ваша дочь держала кролика так, будто это последний человек, который у неё остался. И я подумала о своей сестре. Она тоже когда-то пришла сюда с ребёнком на руках.

В горле у меня пересохло.

Сара часто говорила, что гостиница начинается не с люстр и не с мрамора. Она начинается с того, как сотрудник смотрит на человека, которому тяжело.

Я не понимал этого до конца, пока не увидел Лупиту.

Даниэль перевернул последний документ.

— Здесь есть ещё кое-что. Моран назначил подписание договора на девять часов вечера. Покупатель уже в конференц-зале.

Я посмотрел на часы.

Восемь сорок семь.

— Значит, у нас есть тринадцать минут.

— Можно отменить встречу, — сказал Даниэль.

— Нет. Пусть он подпишет при всех, что именно собирался купить.

Мы поднялись на второй этаж. Лили я передал Лупите, потому что она сама предложила отнести девочку в тихую комнату отдыха. Лили даже не проснулась, только крепче сжала кролика.

В конференц-зале Моран стоял у окна с бокалом воды. Рядом сидели трое представителей инвестиционного фонда.

Он улыбнулся, увидев меня.

— Итан. Ты всё-таки приехал.

— А ты всё-таки решил продать мой отель.

Улыбка исчезла.

— Не драматизируй. Компания принадлежит совету директоров.

— Компания принадлежит мне.

— Пока ты был занят дочерью и своей скорбью, кто-то должен был принимать решения.

Я почувствовал удар этих слов, но не позволил ему увидеть.

— Сара не была причиной моих отсутствий.

— Она была причиной того, что ты перестал замечать происходящее вокруг.

Марк шагнул вперёд.

— Следи за языком.

Моран рассмеялся.

— Ты привёл призрака из бухгалтерии?

— Я привёл человека, который сохранил оригиналы счетов.

Даниэль разложил документы на столе. Представители фонда переглянулись.

— В договоре указана стоимость в четыре раза ниже рыночной, — сказал один из них. — Нас уверяли, что владелец одобрил оценку.

— Владелец её не одобрял, — ответил я.

Моран схватил папку.

— Это подделка.

— Тогда объясни свою подпись.

— Я действовал от имени компании.

— Без доверенности.

— У меня была устная договорённость.

— С кем?

Он замолчал, потом резко повернулся к Эмме, которая стояла у двери.

— Ты должна была удержать его внизу.

В комнате стало тихо.

Эмма закрыла лицо ладонями.

Моран понял, что сказал лишнее, слишком поздно.

Я посмотрел на Даниэля.

— Запиши это в протокол внутренней комиссии.

— Уже записываю, — ответил он.

Моран бросил папку на стол.

— Ты думаешь, победил? Ты потерял Сару, потерял годы, а теперь цепляешься за гостиницы, будто они могут вернуть тебе семью.

Я подошёл ближе.

— Нет. Я цепляюсь не за гостиницы. Я держусь за обещание, которое дал ей.

— Какое?

— Что ни один человек здесь не будет считаться лишним.

Я вернулся в холл через несколько минут. Лупита сидела на диване, а Лили спала у неё на руках. Рядом лежал плед с вышитым символом «Гранд Риджента».

Лупита попыталась встать.

— Не надо, — сказал я. — Вы оставайтесь с ней.

Я достал из кармана служебный ключ и положил его перед ней.

— С завтрашнего дня вы возглавите отдел заботы о гостях.

Она моргнула.

— Я не умею руководить.

— Вы двадцать лет руководили людьми, просто вам не выдавали кабинет.

— А Эмма?

Я посмотрел на неё. Она стояла у стойки, прижимая к груди пустую папку.

— Её не будут увольнять за одну жестокую фразу, — сказал я. — Но она ответит за удаление броней и участие в схеме. После расследования ей придётся вернуть деньги и пройти обучение у Лупиты.

Эмма подняла на меня глаза.

— Вы оставите мне работу?

— Я оставлю вам возможность доказать, что вы способны работать среди людей.

Она заплакала, но я не стал подходить ближе.

В тот вечер продажу отменили. Все семь отелей перешли на независимую проверку. Маркус вернулся в компанию временным аудитором, а его первая просьба была не о кабинете, а о том, чтобы восстановить имя Сары на стене основателей.

Позже я спустился в зал, где стоял её портрет. Лили сидела на стуле рядом и сонно наблюдала, как я ставлю розы в вазу.

— Папа, мама знает, что мы опоздали?

Я поправил один цветок.

— Знает.

— А про Лупиту?

— Про неё мама бы спросила первой.

Лили задумалась, потом взяла плюшевого кролика и поставила его рядом с вазой.

— Пусть тоже послушает.

Я улыбнулся сквозь боль.

— Пусть.

Утром на стойке регистрации появилась новая табличка. Не с именем владельца и не с перечнем правил.

Там было написано рукой Лупиты: «Сначала посмотрите на человека. Потом — на его бронь».