ЧАСТЬ 4

В трубке потрескивал голос банковского служащего, а я всё ещё сидела на краю больничной койки, держа Матео за пальцы.

— Кто подписал перевод? — спросил Александро.

— Электронная подпись зарегистрирована на вас, господин Сантильян. Но подтверждение пришло с устройства, которое принадлежит вашему финансовому директору.

Рената закрыла глаза.

— Гомес, — повторил Александро.

За стеклом палаты Матео закашлялся, и доктор сразу поправила ему маску.

— Ему нельзя волноваться, — сказала она. — Если вы собираетесь ехать, оставьте здесь человека, которому он доверяет.

Александро посмотрел на меня.

Я была грязной, босой и всё ещё носила на шее коробку с леденцами. Но его взгляд изменился. Он больше не видел во мне подозрительную девочку.

— Лупита, ты останешься с ним?

Я кивнула.

— Пока он сам не скажет, что ему лучше.

— Я вернусь.

— Не возвращайтесь один, — сказала я. — Рената всё время говорила, что вы ничего не успеете понять.

Он остановился.

— Что именно?

Я вспомнила парк, хриплый голос Ренаты и её телефон, прижатый к уху.

— Она сказала кому-то: «Когда он увидит перевод, будет поздно». Я не знала, о чём речь.

Александро медленно повернулся к начальнику охраны.

— Позвоните в банк. Заблокируйте все распоряжения. И найдите Гомеса раньше меня.

Рената рванулась к нему.

— Александро, выслушай меня! Я не хотела, чтобы Матео умер.

— Но хотела, чтобы он исчез из парка.

— Я думала, ты подпишешь бумаги, если поймёшь, что можешь потерять сына. Гомес сказал, что у него есть люди, которые заберут фонд.

— А ты помогала ему?

Она заплакала, но на этот раз в её слезах не было прежней уверенности.

— Я должна была получить деньги. Он обещал закрыть мои долги.

— И за это ты дала ребёнку то, что ему нельзя есть?

— Я не знала, что в упаковке был ореховый крем! Гомес сказал, что это обычная конфета.

Я резко подняла голову.

— Вы сами достали её из коробки.

Рената посмотрела на меня.

— Ты не могла это видеть.

— Я стояла у фонтана. И вы сказали: «Если он заболеет, его отец подпишет всё». Я услышала.

Дон Эстебан перекрестился. Доктор перестала проверять капельницу. Даже полицейский у двери записал мои слова.

Рената села на стул, будто у неё подломились ноги.

Александро не стал кричать. Он вынул из её сумки белую папку и открыл последнюю страницу.

— Здесь не только поддельная подпись Марии. Есть ещё список переводов.

— Я не составляла его.

— Зато внизу твоя подпись как свидетеля.

Она схватила лист.

— Это не моя подпись!

Александро провёл пальцем по строке.

— Ты только что сказала, что не брала папку.

Рената замерла.

Этого хватило.

Полицейские вывели её из палаты. Она кричала, что Гомес всё устроил, что ей обещали защиту, что она просто хотела начать новую жизнь. Но никто больше не слушал её оправдания так, как слушают невиновного человека.

Александро уехал в банк вместе с начальником охраны и дон Эстебаном. Через двадцать минут Гомеса нашли в служебном гараже. Он пытался уехать с двумя чемоданами и папкой, в которой лежали копии всех поддельных документов.

Перевод заблокировали за четыре минуты до списания.

Но главная потеря Александро уже произошла.

Когда он вернулся в больницу, Матео не спал. Мальчик снял маску на секунду и прошептал:

— Папа, ты всё-таки приехал.

Александро сел рядом с ним.

— Прости меня.

— За что?

— За то, что я поверил человеку в дорогом костюме раньше, чем девочке с грязными ногами.

Матео посмотрел на меня.

— Лупита спасла меня.

— Я знаю.

Александро достал из кармана маленький конверт с деньгами и протянул мне. Я не взяла.

— Мне нужна не награда.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на свою коробку с леденцами, на порванную блузку и на босые ступни.

— Чтобы вы нашли мою маму.

Он нахмурился.

— Она пропала три месяца назад. Мне сказали, что уехала работать и не вернётся.

Дон Эстебан, стоявший у двери, медленно снял кепку.

— Я знаю её, — сказал он. — Ваша мама работала уборщицей в старом офисе фонда. В день, когда она исчезла, она принесла мне конверт и попросила передать его только Александро Сантильяну.

Я перестала дышать.

— Где он?

Дон Эстебан достал из внутреннего кармана тот самый тканевый мешочек, который держал в парке. Внутри лежал не ключ, а маленькая латунная медаль с выцарапанным номером комнаты.

— Она сказала, что если с ней что-нибудь случится, искать нужно в архиве фонда. Но я испугался Гомеса.

Александро взял медаль и внимательно посмотрел на цифры.

— Это номер комнаты, где хранились старые дела Марии.

— Моя мама жива? — спросила я.

Он не стал обещать того, чего не знал.

— Мы найдём ответ.

В ту же ночь мы приехали в архив фонда. Я шла между высокими стеллажами, а Матео, несмотря на слабость, держал меня за руку. Александро открыл дверь с номером на медали.

Внутри стоял металлический шкаф. За нижней полкой обнаружился тонкий пакет, завёрнутый в промасленную бумагу.

В нём лежали заявление, фотографии и записка моей мамы.

«Если Лупита придёт одна, помогите ей. Она не знает, что я оставила ей. Но она имеет право узнать, почему я ушла».

Под запиской был адрес маленького приюта в соседнем городе.

Мы нашли мою маму на рассвете.

Она не уезжала добровольно. Гомес запугал её после того, как она увидела первые поддельные переводы из фонда. Она скрывалась, потому что боялась, что Лупиту используют против неё. Когда Александро показал ей документы, она плакала так, будто всё это время держала внутри камень.

Ренату и Гомеса позже обвинили в мошенничестве и попытке скрыть преступление. Но самое важное для меня произошло не в кабинете следователя.

Через неделю я снова пришла в больницу. Матео уже мог ходить, хотя доктор запретила ему бегать. Он ждал меня у окна с новой коробкой леденцов.

— Это тебе, — сказал он.

На коробке была наклеена бумажная надпись: «Для Лупиты, которая не отпустила».

Я улыбнулась.

— А ты теперь всегда будешь спрашивать, что внутри конфеты?

— Всегда. И ещё я научу папу.

Александро стоял рядом, держа в руках папку с документами фонда.

— Я решил назвать новую программу помощи детям именем твоей мамы, — сказал он. — А тебе хочу предложить учиться за счёт фонда.

Я посмотрела на маму. Она сжала моё плечо.

— Учиться я буду, — сказала я. — Но коробку с леденцами оставлю.

— Почему? — спросил Матео.