В ту ночь я нашла свою маленькую дочь в кабинете человека, которого весь город боялся даже произносить по имени.
Меня зовут Грейс Белл, и до этого дня я думала, что самое страшное в моей жизни — счета, оставшиеся после смерти Дэниела. Восемь месяцев назад его похоронили после аварии. Я сама подписала бумаги, сама выбрала гроб и потом долго не могла выбросить его старую кожаную куртку: она всё ещё пахла древесным дымом и мятными леденцами.
Денег не было. Детского сада — тоже. А управляющий пекарней предупредил меня прямо:
— Ещё один пропуск, Грейс, и я найму кого-нибудь другого.
Поэтому в тот вечер я уложила Элли в корзину с чистым бельём и спрятала её за мешками муки в подсобке. Она спала, сжимая жёлтую погремушку, а я каждые десять минут заглядывала к ней между заказами.
— Только до закрытия, малышка, — прошептала я, целуя её в лоб. — Мама скоро вернётся.
Но когда я пришла за ней, корзина была пуста.
Задняя дверь оставалась запертой. Окна были закрыты. Никто не видел женщину или мужчину с ребёнком. Только молодой официант, побледнев, указал на коридор, куда обычным сотрудникам вход был запрещён.
— Туда ушли, — сказал он. — В кабинет Маттео Моретти.
Маттео владел зданием, несколькими ресторанами и, как шептались люди, целой преступной сетью. Его охрана носила оружие, а полиция предпочитала не задавать лишних вопросов.
Я бросилась к двери. Двое мужчин в чёрных костюмах перегородили мне дорогу.
— Моя дочь внутри.
— Вы не можете войти.
— Тогда отойдите.
— Грейс, — тихо сказал один из них, — не заставляйте нас выталкивать вас.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Маттео. На его руках спала Элли, прижимая к груди ту самую жёлтую погремушку. Я вырвала дочь и прижала её к себе.
— Где вы её нашли?
— В моём кабинете. Дверь была заперта изнутри.
— Вы думаете, я в это поверю?
Маттео посмотрел не на меня, а на ребёнка.
— Мне не нужно, чтобы вы верили. Вам нужно кое-что увидеть.
На его столе лежали серый запечатанный конверт, фотография Дэниела и ржавая ключ-карта, перевязанная синей ниткой. На снимке человек в старой куртке моего мужа входил в складское помещение. На запястье виднелся знакомый шрам.
У меня перехватило дыхание.
— Дэниел мёртв.
Маттео достал телефон. На него только что пришло сообщение с неизвестного номера. На фотографии лежала жёлтая погремушка Элли — уже на металлическом ящике.
— Мы едем на склад, — сказал он.
А потом взял серый конверт и поддел ногтем его запечатанный край…
ЧАСТЬ 2
Маттео едва успел подцепить край конверта, как я вырвала его у него из рук.
— Это почерк Дэниела, — прошептала я.
В кабинете стало так тихо, что я слышала дыхание дочери у себя на плече. Элли мирно сопела, не подозревая, что весь мой мир снова рушится.
— Откройте, — приказал Маттео.
Я разорвала бумагу. Внутри лежал один лист.
«Грейс. Если ты читаешь это, значит, я не успел вернуться домой с правдой. Прости меня».
Ноги подломились. Маттео придвинул стул, но я не села — боялась, что уже не встану.
В письме Дэниел рассказывал о долгах, которые якобы оставил после смерти. На самом деле деньги проходили через сеть подставных фирм, ресторанов и благотворительных фондов. Он обнаружил, что за всем стоят Виктор — старый деловой партнёр семьи — и Селия Восс, женщина, которая несколько раз приходила ко мне после похорон.
Именно Селия однажды сказала:
— Не оставляйте окна открытыми. За вашим домом наблюдают.
Тогда я решила, что она пытается помочь. Теперь вспомнила: в тот вечер на её пальце было кольцо с зелёным камнем, а на рукаве — синяя нитка, такая же, как на ключе.
Дальше в письме стояла фраза, от которой у меня похолодели руки.
«Файл “Элли” не связан с нашей дочерью. Так называли Элеонор Элиз Восс — сестру Селии, исчезнувшую несколько лет назад».
— Кто такая Элеонор? — спросила я.
Маттео впервые отвёл взгляд.
— Женщина, которую я любил.
Мы приехали на склад через двадцать минут. Администратор дрожал у двери под номером сто четырнадцать. Замок был перерезан, но следов взлома внутри не оказалось.
— Кто-то включил камеры кодом Дэниела, — сказал Маттео. — Он хотел, чтобы мы сюда пришли.
В помещении пахло картоном, ржавчиной и кожей. Под старым брезентом мы нашли коробку с инструментами Дэниела, детский матрас и маленький жёлтый носок Элли.
Внутри коробки лежал накопитель, завёрнутый в выцветшую пелёнку. Рядом — второе письмо.
Дэниел писал, что Элеонор не сбежала. Она была беременна и пыталась спасти ребёнка от людей, которые использовали чужие имена для перевода денег. Он также утверждал, что кто-то до сих пор выдаёт себя за него.
«Отнеси накопитель Маттео. Он знает не всё, но знает достаточно. И скажи Элли, что я любил её сильнее собственного страха».
В этот момент в коридоре зазвонил телефон.
Лука ответил и сразу побледнел.
— Начальник, Селия у входа. Она говорит, что знает, где Дэниел.
— Ты не будешь с ней разговаривать, — сказал Маттео.
— Буду, — ответила я. — Я уже слишком долго слушала чужую ложь.
Через пять минут Селия вошла под проливным дождём. Она посмотрела на Элли, на накопитель, потом на Маттео.
— Девочка, которую Элеонор пыталась спасти, всё ещё жива, — сказала она.
— Где Дэниел? — выдохнула я.
Селия открыла рот, но свет внезапно погас. Из темноты раздался незнакомый мужской голос:
— Отойдите от накопителя, Грейс. Дэниел до сих пор принадлежит мне…
ЧАСТЬ 3
Вам также могут понравиться эти истории:
Моя невеста назвала меня обузой перед всей семьёй, пока я сидел в инвалидном кресле, но она не знала, что после аварии я притворялся неподвижным, чтобы узнать, кто готов украсть мою компанию
В шестьдесят два года я получила диплом учителя, но на моей церемонии не было ни одного родственника — пока профессор не вывел меня в коридор и не подвёл к мужчине, которого я считала погибшим тридцать пять лет назад
Я приехала спасать семилетнюю девочку, которую отец якобы бросил на четыре дня, но под её игрушечной собакой нашла доказательство, перевернувшее весь район
На третьем дне рождения моей дочери она ткнула пальцем в живот моей мачехи и закричала: «Папа внутри!» — а через минуту мы узнали правду, которую молча носили пятнадцать лет
На выпускном вечере сын председательницы родительского комитета высмеял мою семидесятичетырёхлетнюю бабушку, но, подняв микрофон, я заставил весь зал узнать, почему её пятнадцать лет унижали и обкрадывали
Я восемь лет рисовала исчезнувшего брата, но однажды его лицо появилось над Манхэттеном — и незнакомец побледнел
