ЧАСТЬ 4

Курьер вошёл в зал через боковую дверь, держа под мышкой длинную папку с красной печатью банка.

Эшли отступила к свадебной арке.

На белом полотне дрожали тени от свечей. Одна из них напоминала сломанную ветку.

— Получатель — Даниэль Морган, — сказал курьер. — Но в письме также указано имя второго владельца счёта.

Он протянул папку брату.

Даниэль расписался, вскрыл конверт и пробежал глазами первую страницу.

— Это счёт на оплату свадьбы, — сказал он.

— Не совсем, — ответил курьер. — В письме говорится, что средства были перечислены с общего накопительного счёта. Банк получил распоряжение о возврате всей суммы, включая платежи за зал, музыку и оформление.

Эшли шагнула вперёд.

— Это невозможно.

Даниэль поднял взгляд.

— Почему?

Она открыла рот, но не ответила.

Курьер положил на стол второй лист.

— Распоряжение подписано госпожой Эшли Морган. Она потребовала отменить банковский перевод, потому что услуги якобы не были оказаны.

Марина побледнела.

— Но услуги уже оказаны.

— Именно поэтому банк передал документы на проверку, — сказал курьер. — А ещё он уведомил владельца счёта о попытке оспорить платёж.

Даниэль медленно перевернул лист.

Под подписью Эшли стояла дата — три дня назад.

— Ты пыталась вернуть деньги за свадьбу ещё до свадьбы? — спросил он.

— Я хотела защитить нас, — быстро сказала она.

— От чего?

— От расточительности! От того, что ты тратишь всё, что у нас есть, чтобы произвести впечатление на людей!

Даниэль горько усмехнулся.

— Ты сама выбрала зал на сто пятьдесят человек. Ты сама заказала цветы из другого города. Ты сама купила платье, которое стоит больше моей годовой зарплаты.

— Я хотела красивую свадьбу.

— Нет. Ты хотела свадьбу, за которую заплатят другие.

Господин Романов молча собрал свои бумаги. Я заметил, что он держал деревянный ящик обеими руками, будто боялся оставить его рядом с чужой ложью.

— Алексей, — сказал он, — я должен кое-что добавить.

Я повернулся к нему.

— Когда Эшли пришла ко мне впервые, она не просто спросила цену. Она принесла фотографию торта и сказала, что её будущая родственница испечёт его бесплатно. Потом попросила меня написать, будто заказ выполнен у меня, чтобы гости думали, что всё сделано профессионально.

Бабушка закрыла глаза.

— Значит, она стеснялась сказать людям, что торт сделала я?

— Она сказала, что домашняя выпечка испортит впечатление, — ответил Романов. — Поэтому я отказался помогать ей.

Эти слова ранили Веру сильнее, чем всё остальное. Она отступила к столу и на секунду положила ладонь на торт.

— Я считала, что он красивый, — тихо сказала она.

— Он красивый, — ответил Романов. — И гораздо аккуратнее многих дорогих тортов из витрины.

Даниэль посмотрел на бабушку.

— Вера, мне очень жаль.

— Ты не знал.

— Но я должен был узнать.

— Ты поверил ей, потому что хотел, чтобы всё прошло спокойно.

Он опустил голову.

Я увидел, как брат снял с запястья часы и положил их рядом с папкой. Это были часы отца, которые он берег после его смерти.

— Я продам их, — сказал он. — И оплачу тебе всё до последнего цента.

Бабушка покачала головой.

— Не нужно продавать память о родителях.

— Тогда я найду другой способ.

— Ты уже нашёл, — сказала она. — Ты остановил это до того, как подписал с ней всю жизнь.

Эшли резко рассмеялась.

— Вы все так радуетесь, будто я украла состояние.

— Ты взяла деньги за услугу, которой не оплатила, — ответил я. — И заставила пожилую женщину заплатить за неё из пенсии.

— Я верну всё.

— Вернёшь не потому, что раскаялась, а потому, что тебя поймали.

Она схватила сумочку и направилась к выходу.

Даниэль остановил её не рукой, а одной короткой фразой:

— Оставь платье.

Эшли обернулась.

— Что?

— Платье принадлежит салону. Я оплатил его своим счётом, потому что ты сказала, что вернёшь деньги после свадьбы.

Она побледнела.

— Ты хочешь, чтобы я вышла отсюда в чём?

Марина молча сняла с вешалки длинное серое пальто, приготовленное для одной из сотрудниц.

— Можете надеть его, — сказала она.

Эшли посмотрела на белое свадебное платье, на гостей, на торт, который собиралась поставить в центр праздника, и вдруг поняла, что ни один человек в этом зале не станет её прикрывать.

Она сняла фату.

Заколка зацепилась за волосы, и несколько жемчужин рассыпались по полу. Никто не наклонился, чтобы их поднять.

Когда Эшли ушла, музыканты не знали, продолжать ли играть. За дальним столом плакала её мать. Даниэль стоял возле окна, держа в руках банковскую папку, а бабушка смотрела на свой торт так, будто видела его впервые.

Я подошёл к ней.

— Давай увезём его домой.

— Нет, — сказала она.

— Ты устала.

— Я три дня пекла его не для Эшли. Я пекла его для людей, которые пришли сюда и ни в чём не виноваты.

Она повернулась к Марине.

— Можно разрезать торт и раздать гостям?

Марина улыбнулась сквозь слёзы.

— Можно. И зал не возьмёт за это ни копейки.

Даниэль подошёл к нам.

— Я тоже помогу.

Бабушка посмотрела на него внимательно.

— Сначала позвони в банк.

— Позвоню.

— Потом верни деньги за продукты.

— Верну.

— И только потом бери нож.

Он кивнул.

Я достал из подарочной коробки сложенную карточку с расходами. Бумага была помята по краям, но цифры оставались чёткими.

— Бабушка, ты хочешь оставить этот лист?

Вера взяла его и аккуратно сложила в свою тетрадь.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы помнить не то, как со мной поступили. А то, что я всё-таки попросила оплату.

Она сказала это без гордости и без злости, просто как факт. Но я понял, что для неё это было важнее самой тысячи ста восьмидесяти шести долларов.

Позже Даниэль позвонил в банк и отменил спорный возврат по тем платежам, которые действительно были получены залом. Он оставил только сумму, связанную с тортом, потому что именно её Эшли попыталась присвоить. Господин Романов помог составить для банка пояснение, Марина приложила копию заявки, а бабушка подписала свой расходный лист.

Эшли вернула деньги через три дня.

Не одним переводом, а несколькими — после того как продала дорогую сумочку, оплатила долг залу и забрала из салона своё платье. Даниэль не вернулся к ней. Он также не стал требовать с неё больше, чем она действительно должна была вернуть. Сказал, что не хочет превращать каждый следующий день в продолжение этой свадьбы.

Бабушка купила лекарства сама, но Даниэль всё равно принёс ей новый миксер. Не самый дорогой. Такой, у которого кнопки были крупными, а чаша не скользила по столу.

— Это не плата за торт, — сказал он.

— Знаю, — ответила Вера. — Это подарок.

— Да.

— Тогда я приму.

В тот же вечер он попросил её научить его делать сахарные пионы. Первый цветок у него развалился в руках. Второй получился похожим на смятую салфетку.

Бабушка не смеялась.

Она просто пододвинула к нему кусочек мастики.

— Ещё раз.

Даниэль вздохнул.

— Ты всегда такая строгая?

— Только с теми, кто хочет научиться.

Через час на тарелке лежал его первый неровный цветок. Он был слишком толстым с одной стороны и почти прозрачным с другой.

Но бабушка поставила его в центр маленького пирога, который испекла из оставшихся коржей.

Я спросил, почему она не выбросила торт после всего случившегося.

Она посмотрела на пустой поднос, где утром стояли три яруса и сто пятьдесят кусочков будущего праздника.

— Потому что Эшли не имеет права забрать у меня то, что я умею делать.

Потом она сняла с кардигана серебряную брошь-колосок и приколола её к фартуку, чтобы не испачкать.