ЧАСТЬ 4 — На похоронах свёкра муж отдал моё место беременной любовнице, но после одной фразы адвоката его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я прижала телефон к уху так сильно, что край аппарата впился в ладонь.

— Кто находится под моей фамилией?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Ной Уитмор. Он указан как ваш подопечный.

Я посмотрела на Мередит.

Она сразу поняла, что что-то произошло.

— Что за Ной? — спросил Престон.

Я не ответила ему.

— Где он сейчас? — спросила я у собеседника.

— В отделении восстановительной терапии при клинике Святого Марка. Ваш свёкр оплачивал его лечение. В распоряжении указано, что после смерти Харрисона ответственность переходит к вам.

У меня похолодели пальцы.

Харрисон никогда не упоминал Ноя при семье. Только однажды, в конце осени, я заметила на его столе фотографию мальчика лет двадцати пяти с неподвижным взглядом и шрамом у виска. Тогда Харрисон быстро перевернул снимок.

— Почему я ничего не знала? — прошептала я.

Мередит ответила вместо врача:

— Потому что это было второе дело, Вивиан.

Престон резко отступил от стола.

— О каком деле она говорит?

Мередит достала из кожаной папки тонкий конверт, уже вскрытый по краю.

— Ной — сын вашей бабушкиной сестры. Его мать погибла в пожаре на одном из складов компании. Харрисон считал, что пожар был связан с нарушениями безопасности, которые допустил ваш дед. Ной выжил, но получил тяжёлую травму мозга.

Я вспомнила, как Харрисон однажды сказал мне: «Некоторые долги нельзя выплатить деньгами. Их можно только не передать дальше».

— Почему он записал Ноя на моё имя? — спросила я.

— Потому что вы единственная в семье, кто приезжал к нему не ради подписи, — ответила Мередит. — Он видел, как вы разговаривали с персоналом, как оставляли свои книги для пациентов, как помнили имена санитаров. Он решил, что вы не станете превращать человека в строку расходов.

Престон стукнул кулаком по спинке кресла.

— Это безумие! Она не может управлять компанией и ещё каким-то больным.

— Может, — сказала Мередит. — Харрисон оставил для этого отдельный фонд. Достаточный, чтобы оплачивать лечение Ноя до конца его жизни.

— И мне ничего? — спросила Маргарет.

— Вам назначена ежемесячная сумма на содержание дома при условии, что вы не вмешиваетесь в управление фондом и не отчуждаете имущество.

Маргарет сжала губы.

— Он наказал меня.

— Он ограничил вам доступ к деньгам, которые вы помогали красть, — сказала я.

Бриэль стояла у камина, прижав ладонь к животу. Её лицо стало почти прозрачным.

— А ребёнок? — спросила она.

Все посмотрели на неё.

— Харрисон оставил что-нибудь ребёнку?

Мередит открыла приложение к завещанию.

— Если отцовство будет подтверждено, ребёнку полагается доля из личного фонда Престона. Не из компании и не из благотворительных средств.

Престон повернулся к Бриэль.

— Ты слышала? Это мой фонд.

— Нет, — ответила она. — Это ты слышал. Я ещё не сказала главного.

Она достала из сумочки сложенный лист. На бумаге стоял штамп клиники.

— Врач сказал, что срок беременности не совпадает с датой, которую ты всем назвал.

Престон напрягся.

— Что ты несёшь?

— Ребёнок не твой.

Каминные часы пробили десять. Один раз. Второй. На третьем ударе Престон схватился за край стола.

— Ты лжёшь.

— Я просила провести анализ до родов. Ты отказался. Харрисон знал об этом, потому что я пришла к нему после нашей ссоры.

Я посмотрела на Мередит.

— Харрисон знал?

— Знал, — сказала она. — И оставил отдельное распоряжение: деньги ребёнку не выдавать, пока не будет установлено отцовство.

Бриэль закрыла глаза.

— Я не хотела приходить на похороны. Маргарет сказала, что если я сяду рядом с Престоном, он будет вынужден выбрать меня. Она обещала, что после смерти Харрисона всё станет нашим.

Маргарет рванулась к ней.

— Замолчи!

Уолтер встал между ними.

— Хватит. Харрисон слишком долго терпел ваш шёпот за закрытыми дверями.

Мередит собрала документы в отдельную стопку.

— Завтра утром состоится заседание совета. Вивиан, вам нужно подписать распоряжение о приостановке полномочий Престона.

Я взглянула на мужа.

Он стоял возле камина, рядом с женщиной, ради которой унизил меня перед всем городом. Но теперь Бриэль не касалась его руки. Маргарет не смотрела в его сторону. И даже дорогой камин, возле которого он всегда представлял себя хозяином, больше не казался частью его мира.

— Если я подпишу, — сказала я, — он потеряет должность.

— Он потеряет возможность выводить деньги, — поправила Мередит.

— А если я не подпишу?

— Ной останется без подтверждённого управляющего, а фонд заморозят.

Врач всё ещё ждал ответа по телефону.

— Я подпишу, — сказала я.

Престон шагнул ко мне.

— Вив, послушай. Всё зашло слишком далеко. Я могу объяснить.

— Ты мог объяснить в соборе.

Он остановился.

— Я испугался.

— Чего?

— Что отец оставит всё тебе. Что ты станешь сильнее меня. Что люди увидят, какая я пустая фигура.

Его признание прозвучало не как раскаяние, а как усталость человека, у которого отняли привычную маску.

— Поэтому ты решил уничтожить меня первым?

— Я думал, если ты уйдёшь сама, всё будет проще.

— Для кого?

Он не ответил.

Я подписала первый лист. Затем второй. Перо оставляло на бумаге густую чёрную линию, почти такую же, как пятно от чернил на скатерти.

Мередит забрала документы.

— До полуночи я отправлю их в совет.

— А что будет с домом? — спросила я.

— Уиклиф остаётся за фондом. Вы сможете жить здесь, если захотите.

Я посмотрела на стены, на портрет Харрисона, на кресло, где он сидел в последние недели. Дом был красивым, но в нём слишком много людей привыкли считать доброту слабостью.

— Я не останусь здесь, — сказала я. — Ноя переведут в маленький центр у моря. Там ему будет лучше. Фонд оплатит лечение и оборудование, а компанию я оставлю работать, но уже без семейных назначений.

Престон резко поднял голову.

— Ты хочешь забрать компанию и отдать её чужим людям?

— Я хочу вернуть её тем, кто действительно работает.

— А мне что останется?

Я посмотрела на его руки. На пальце всё ещё было наше обручальное кольцо. Я купила его на деньги, заработанные своей первой консультацией для компании. Тогда Харрисон сказал, что Престон должен гордиться мной.

Престон снял кольцо и положил на стол.

— Ты ведь никогда меня не любила так, как я хотел.

— Я любила человека, которым ты притворялся.

Он вздрогнул.

Бриэль тихо сказала:

— Престон, подпиши отказ от управления. Если ты уйдёшь сам, совет не будет требовать немедленного возмещения всех средств. Тебе оставят долю из личного имущества.

Он посмотрел на неё.

— Ты защищаешь её?

— Нет. Я защищаю ребёнка, который может оказаться не твоим, но всё равно заслуживает, чтобы его мать не оказалась на улице.

Эта фраза стала для него последним ударом.

Престон сел и подписал бумаги.

Через час я ехала в клинику. В приёмной пахло антисептиком и апельсиновым мылом. За стеклом сидел молодой мужчина в вязаной серой жилетке. Он держал в руках деревянную головоломку и безуспешно пытался соединить две детали.

— Ной? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Вы Вивиан?

— Да.

— Харрисон сказал, что вы придёте.

Я опустилась на стул напротив.

— Он много о вас рассказывал?

Ной покачал головой.

— Он говорил, что вы умеете чинить сложные вещи.

У меня перехватило дыхание.

— Иногда я просто долго не сдаюсь.

Ной протянул мне деревянную деталь.

— Поможете?

Я взяла её. Деталь была тёплой от его ладони, с маленькой выщербиной на краю.

Мы собрали головоломку не сразу. Сначала не совпадали углы, потом одна часть снова рассыпалась. Ной сердился, я объясняла, и мы начинали заново.

В семь утра совет компании получил документы Харрисона. В девять Престон лишился должности. К полудню Маргарет подписала отказ от управления домом. Бриэль уехала из Уиклифа одна, отказавшись от браслета и от обещаний, которые держали её рядом с Уитморами.

Через неделю анализ подтвердил: ребёнок был не Престона. Он всё равно открыл для Бриэль отдельный счёт из собственных средств, потому что ребёнок не виноват в лжи взрослых. Это было единственное решение, которое он принял не ради власти.

Я не вернулась к нему.

Но и не стала мстить.

Каждую пятницу я приезжала к Ною с новой головоломкой. Он научился собирать самые сложные из них быстрее меня и каждый раз оставлял одну деталь в стороне.

— Зачем вы так делаете? — спросила я однажды.

Ной улыбнулся.

— Чтобы было что чинить вместе.

На стене его комнаты висела фотография Харрисона. Рядом я прикрепила копию первой страницы завещания, где моё имя было написано его неровной рукой.

Когда Ной наконец соединил последнюю деталь, деревянная фигура сложилась в дубовый лист.

Он поднял её к свету и сказал:

— Харрисон знал, что вы придёте.

Я сжала маленький дубовый лист в ладони.

— Да, Ной. Он знал.

А на столе рядом с нами лежало подписанное распоряжение, которое возвращало деньги тем, ради кого Харрисон когда-то создал фонд.