ЧАСТЬ 4 — Мама сказала, что на Рождество меня никто не ждёт, но после моего спокойного ответа её лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

Человек в отражении был не нотариусом.

Это была мама.

Она стояла у кухонного стола, в тёмном свитере, с телефоном в руке. Рядом лежала бабушкина старая папка с документами.

Но отражение показывало не всё.

За её плечом виднелась рука мужчины. На запястье блестели часы с широким металлическим браслетом.

Я знала эти часы.

Их носил Сергей Лапин, директор строительной компании «Рубеж».

— Ты его узнала? — спросил Василий.

— Да.

Нина побледнела.

— Он приезжал к Галине несколько раз. Я думала, они обсуждают ремонт.

— Они обсуждали дом, — ответила я.

В десять минут восьмого утра мы уже ехали к бабушке в пансионат. Василий сидел за рулём, Нина держала папку на коленях, а я всю дорогу просматривала документы.

Мама пыталась построить простую схему: бабушка якобы согласилась продать дом, Нина подтвердила бумаги, банк должен был перевести деньги, а родственникам на Рождество объявили бы, что старый дом больше не пригоден для жизни.

Но у этой схемы была одна деталь, о которой Галина не подумала.

Бабушка всё ещё была жива.

И всё ещё помнила, кому отдала право распоряжаться домом.

Вера Андреевна сидела в маленькой комнате у окна. На ней был бордовый шерстяной жилет, застёгнутый на деревянные пуговицы. На тумбочке лежала недочитанная книга и блюдце с тремя мандариновыми дольками.

— Елена? — спросила она.

— Я здесь, бабушка.

Она крепко взяла меня за руку.

— Галина звонила. Сказала, что ты украла деньги.

Василий резко отвернулся.

— Бабушка, ты подписывала документ об отзыве доверенности? — спросила я.

Вера Андреевна нахмурилась.

— Какой доверенности?

Я положила перед ней копию.

Она надела очки, долго рассматривала лист, а потом провела пальцем по подписи.

— Это не моя рука.

Нина закрыла глаза.

— Я боялась сказать.

— Чего? — тихо спросила бабушка.

— Что Галина всё заберёт.

Вера Андреевна посмотрела на неё без злости.

— Она уже забрала. Только не деньги. Она забрала у тебя голос.

У меня в груди что-то дрогнуло.

Бабушка попросила принести из шкафа небольшую металлическую коробку. Внутри лежали квитанции, старые письма и нотариальная копия договора дарения.

— Я передала дом Елене ещё три года назад, — сказала она. — Галина знала. Но я попросила Елену не говорить об этом до тех пор, пока не пойму, зачем дочери понадобилась эта тайна.

Василий тихо выдохнул.

— Значит, дом уже принадлежит Елене?

— Да. А деньги на моём счёте предназначались для моего ухода. Я разрешила Елене пользоваться ими только на лекарства и пансионат. Никакой продажи не одобряла.

Нина достала из папки расписку, которую Галина заставила её подписать. Там были указаны все переводы и фамилия Сергея Лапина.

Мы поехали в банк.

Мама уже ждала там.

На ней было светлое пальто, на груди висела брошь в виде золотого листа. Рядом стоял Сергей Лапин, гладко выбритый и уверенный.

— Вот и наша неблагодарная дочь, — сказала Галина.

Николай Сергеевич поднялся из-за стола.

— Елена Андреевна предоставила оригинал доверенности и документы, подтверждающие право собственности на дом.

Сергей нахмурился.

— Это ещё нужно проверить.

— Проверяйте, — ответила я. — Но перевод со счёта бабушки остановлен.

Мама резко повернулась ко мне.

— Ты понимаешь, что сделала? Я уже внесла задаток за квартиру для Веры.

— За квартиру, которую никто не выбирал?

— Я хотела, чтобы у неё был комфортный дом.

— Тогда почему деньги ушли компании Сергея?

Её пальцы сомкнулись на застёжке броши.

— Потому что старый дом разваливается.

Вера Андреевна, сидевшая в инвалидном кресле у двери, сказала:

— Он не разваливается. Ты просто хотела продать его до того, как я успею рассказать Елене правду.

Мама посмотрела на бабушку, и на лице её промелькнул настоящий страх.

Сергей сделал шаг назад.

— Галина, ты говорила, что у тебя есть согласие владельца.

— Оно есть.

— Нет, — сказал Николай Сергеевич. — Владельцем является Елена Андреевна.

Сергей медленно снял очки.

— Тогда сделка невозможна.

— Ты не можешь отказаться, — прошептала мама.

— Могу. И отказываюсь.

Он положил на стол папку и вышел, не попрощавшись.

Мама осталась стоять у стола. Её золотая брошь качнулась и стукнула по пуговице пальто.

Но деньги были не единственной причиной, по которой она так цеплялась за продажу.

Нина достала последний лист.

— Здесь список долгов Галины, — сказала она. — Компания «Рубеж» обещала закрыть их после сделки. Она заложила свою квартиру, машину и дачу. Если продажа не состоится, всё это заберут кредиторы.

Василий посмотрел на сестру.

— Ты хотела продать бабушкин дом, чтобы спасти себя?

Мама сжала губы.

— Я хотела спасти семью.

— Нет, — сказала я. — Ты хотела, чтобы семья продолжала считать тебя спасительницей.

Она повернулась ко мне.

— Ты думаешь, ты лучше меня? Ты всегда стояла в стороне и ждала, когда я ошибусь.

— Я стояла рядом. Ты просто не смотрела.

После этого никто не заговорил.

Но молчание длилось недолго.

К вечеру родственники начали приезжать к бабушке не в загородный дом, а в пансионат. Ресторан был отменён. Автобус тоже. Я заказала простую еду из маленькой столовой возле реки: вареники, запечённую рыбу, салат из свёклы и пирог с маком.

Мама сначала отказалась приходить.

Потом всё-таки появилась.

Она сидела у стены, не снимая пальто. За столом никто не произносил тостов. Дядя Василий смотрел в тарелку. Лида плакала, читая распечатку банковских операций.

— Почему ты не сказала нам? — спросила она у меня.

— Потому что думала, что это семейное дело.

— А мама годами говорила, что ты ничего не делаешь.

Я посмотрела на Галину.

— Она могла говорить что угодно. Я устала доказывать обратное.

Бабушка попросила меня подкатить её кресло к столу.

— Галина, — сказала она, — у меня к тебе только один вопрос.

Мама подняла глаза.

— Ты действительно думала, что я позволю тебе продать дом, если ты просто соберёшь всех на Рождество?

Галина сжала ладони.

— Я не хотела, чтобы ты оставалась одна.

— Тогда почему ты не спросила меня?

Ответа не было.

Бабушка взяла со стола деревянную пуговицу, выпавшую из её жилета, и покрутила её между пальцами.

— Ты могла попросить помощи. Я бы помогла. Но ты выбрала ложь.

Мама закрыла лицо руками.

Я не почувствовала победы.

Только усталость.

Через неделю банк официально отменил перевод. Нина передала все документы независимому специалисту, чтобы подтвердить подделку подписи. Сергей Лапин расторг договор и забрал заявление о покупке. А родственники впервые увидели не идеальную Галину из праздничных фотографий, а женщину, которая загнала себя в долги и пыталась закрыть их чужим домом.

Я не стала выставлять маму на улицу. Но забрала у неё доступ к бабушкиному счёту и перевела оплату пансионата на отдельную систему, где каждый расход видела Вера Андреевна.

Галине пришлось продать машину и дачу. Она сохранила квартиру, но больше не могла оплачивать счета, притворяясь, что это подарки судьбы.

Через несколько дней она пришла ко мне с той самой фарфоровой птицей из кухни. Поставила её на стол и сказала:

— Я не умею просить прощения.

— Тогда начни с правды.

Она кивнула.

— Я боялась, что если перестану быть нужной, никто не останется рядом.

— Ты сама отталкивала тех, кто был рядом.

— Я знаю.

Это не исправило прошлое. Не вернуло бабушке украденные месяцы тревоги. Не стерло все сообщения, в которых мама называла меня неблагодарной.

Но на следующий день Галина пришла в пансионат и принесла бабушке не дорогой подарок, а папку с расписанием платежей. Она сама объяснила, куда ушли деньги и сколько должна вернуть.

Бабушка выслушала её до конца.

Потом спросила:

— Ты пришла просить дом обратно?

— Нет.

— Тогда зачем?

Галина достала из кармана маленький ключ от старого шкафа в бабушкином доме.

— Чтобы вернуть то, что не моё.

Вера Андреевна посмотрела на неё долго, а потом протянула руку.

— Сначала вернись без документов.

Мама села рядом.

А я пошла на кухню пансионата, где волонтёры разогревали пирог с маком. На столе лежала та самая фарфоровая птица. Её крыло было отколото, но птица всё ещё держалась на тонких лапках.

Из зала донёсся голос бабушки:

— Елена, поставь чайник. И позови Галину. Пусть сама разрежет пирог.

Я улыбнулась и ответила:

— Пусть режет. Только сначала всем поровну.