ЧАСТЬ 4 — Я согласилась на развод во время ссоры, а через пятнадцать дней мой муж увидел пустой шкаф и побледнел

ЧАСТЬ 4

— Тогда ты ещё не знаешь, кому на самом деле принадлежит компания Адриана.

Голос Эвелин звучал спокойно, почти ласково.

Адриан вырвал телефон из моей руки.

— Переводи деньги на счёт клиники.

— У тебя больше нет доступа к счетам.

— Что ты сделала?

— Вернула бизнес туда, откуда он взялся.

Он посмотрел на врача.

— Нам нужно двадцать минут.

— У нас нет двадцати минут, — ответил тот. — Если оплату не подтвердят сейчас, операцию перенесут.

Оливия сжала моё запястье. Ладонь у неё была ледяной.

— Не позволяй ему снова выбирать вместо меня, — прошептала она.

— Я не позволю.

Адриан услышал и резко обернулся.

— Клэр, пожалуйста.

Я встала.

— Что именно ты хочешь от меня?

— Помоги мне оплатить операцию.

— У тебя нет доступа к своим счетам, но ты знаешь, у кого есть.

Он молчал.

— У меня, — сказала я.

В комнате стало тесно от одного этого слова.

Адриан уставился на меня.

— Что ты имеешь в виду?

Я достала из сумки телефон и открыла банковское приложение. На экране был счёт, о котором он никогда не спрашивал. Деньги там появились не благодаря его подаркам и не после продажи дома. Четыре года назад я получила долю в компании своего отца, но отказалась от управления, чтобы поддержать Адриана, когда его фирма оказалась на грани банкротства.

Я вложила средства через независимый фонд. В документах моё имя стояло под девичьей фамилией.

— Я купила контрольный пакет твоей компании ещё до нашей свадьбы, — сказала я.

Адриан смотрел на меня так, будто я говорила на незнакомом языке.

— Это невозможно.

— Ты сам подписал соглашение о займе. Не проверил конечного владельца, потому что был слишком занят спасением собственного имени.

— Ты знала?

— Знала, что помогла тебе. Не знала, что твоя мать сможет заблокировать счета после твоего отъезда.

Он провёл ладонью по волосам.

— Почему ты не сказала?

— Потому что не хотела, чтобы ты однажды решил, будто женился на моих деньгах.

Адриан усмехнулся, но в этом звуке не было веселья.

— А я всё это время думал, что сам тебя обеспечиваю.

— Ты обеспечивал красивую картинку. Я спасала то, что в ней находилось.

Врач положил передо мной форму.

— Если вы действительно имеете право распоряжаться средствами фонда, достаточно подтвердить оплату.

Я подписала документы. Ручка царапнула бумагу, и Оливия тихо выдохнула.

— Операция состоится, — сказал врач. — Но кто будет официальным представителем пациентки?

Адриан шагнул вперёд.

— Я.

Оливия повернула голову.

— Нет.

Он остановился.

— Я твой отец.

— Ты стал им на бумаге двадцать лет назад. Отцом ты станешь после того, как подпишешь не только согласие, но и признание того, что скрывал меня.

Адриан побледнел.

— Зачем?

— Потому что я не хочу ещё одной тайны.

Она посмотрела на меня.

— Клэр, ты можешь быть рядом?

— Могу.

Адриан кивнул, словно получил удар, но не стал спорить.

Он подписал признание в присутствии врача, меня и Оливии. Рука у него дрожала. Внизу страницы он написал полное имя дочери и поставил дату.

После этого врач увёз Оливию.

Колёса каталки глухо застучали по коридору. Оливия подняла руку, и я успела коснуться её пальцев.

— Не уходи, — сказала она.

— Не уйду.

Адриан остался рядом со мной у стены. На его рубашке была складка, похожая на тонкую трещину.

— Моя мать заблокировала счета, потому что узнала о разводе, — сказал он.

— Почему развод так её испугал?

— В брачном соглашении есть пункт. Если мы разводимся по моей инициативе, контрольный пакет возвращается тебе.

— Значит, она хотела, чтобы я осталась без компании и без дома.

— Она хотела, чтобы я объявил тебя виновной в распаде брака. Тогда пункт не сработал бы.

Я почувствовала тошноту.

— А ты знал?

— Нет.

— Но когда просил развод, ты надеялся, что я испугаюсь.

— Да.

Он не стал оправдываться.

Это было хуже и честнее любых объяснений.

— Я хотел увидеть, что ты всё ещё выберешь меня, — продолжил Адриан. — Но каждый раз сам подталкивал тебя к краю.

— Ты выбрал очень дорогой способ проверить любовь.

— Я знаю.

Через два часа хирург вышел из операционной. На его маске осталась складка от резинки, а в руках он держал планшет.

— Операция прошла успешно. Но восстановление будет долгим.

Адриан закрыл лицо ладонями. Его плечи дрогнули.

Я не подошла к нему сразу.

Оливию перевели в палату после пробуждения. Она была бледной, но сознание не теряла.

— Папа, — прошептала она.

Он наклонился к ней.

— Я здесь.

— Ты подпишешь ещё одну бумагу?

— Что угодно.

— Не отдавай меня своей матери.

Адриан взял её руку.

— Никогда.

— Ты уже говорил это.

Он опустил голову к её пальцам.

— Тогда я докажу.

На следующий день он не поехал в офис и не стал торговаться с Эвелин. Он отправил ей подписанное признание, отказ от семейного фонда и заявление о передаче всех корпоративных полномочий в независимый совет, который возглавляла я.

Эвелин пришла в клинику сама.

Она была в кремовом костюме, с жемчужными серьгами и выражением женщины, привыкшей покупать чужие решения.

— Ты уничтожаешь всё, что построила наша семья, — сказала она Адриану.

— Нет. Я прекращаю использовать это, чтобы прятаться.

— Эта девочка воспользовалась твоей слабостью.

Оливия приподнялась на подушке.

— Вы даже не спросили, как я себя чувствую.

Эвелин повернулась ко мне.

— А ты? Думаешь, получив компанию, станешь счастливее?

— Я не собираюсь получать вашу семью.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на Адриана.

— Завершить развод.

Его лицо изменилось, но он не стал просить меня остаться.

В этом и состоял первый настоящий поступок, который он сделал ради меня.

Через неделю мы встретились у нотариуса. На столе лежали два экземпляра соглашения, свидетельство о передаче компании и заявление Адриана об отказе от дома.

— Дом тебе не нужен? — спросил он.

— Нужен тебе. Ты купил его до брака.

— Я хотел оставить его тебе.

— Не покупай себе прощение недвижимостью.

Он кивнул.

— Тогда что я могу сделать?

— Не лгать Оливии. И не произносить слово «развод» как угрозу.

— А если ты всё-таки уйдёшь?

— Тогда ты переживёшь это без попыток заставить меня вернуться.

Он подписал первым.

Когда я поставила свою подпись, рука у меня была спокойной. Не потому, что мне было всё равно. А потому, что за пятнадцать дней я наконец увидела разницу между любовью и страхом её потерять.

У выхода Адриан остановил меня.

— Клэр.

Я обернулась.

— Я не буду просить начать сначала.

— Хорошо.

— Но я хочу однажды стать человеком, с которым ты могла бы встретиться без боли.

Я посмотрела на его обручальное кольцо. Он снял его и положил на папку с разводом.

— Начни с Оливии, — сказала я.

Он вернулся в клинику.

Я тоже вернулась, но не к нему. К ней.

Оливия сидела в кресле у палаты и училась заново двигать левой рукой. На тумбочке лежало её старое серебряное украшение в форме звезды. Она пыталась застегнуть его сама, но пальцы снова дрогнули.

— Дай мне, — сказала я.

— Нет. Я сама.

Я убрала руку.

Она долго возилась с застёжкой, нахмурившись от усилия. Потом наконец справилась.

Адриан стоял в дверях и смотрел на неё. В одной руке у него был пакет с лекарствами, в другой — подписанная форма, где он впервые написал не «опекун», а «отец».

Оливия подняла глаза.

— Ты пришёл один?

— Да.

— Тогда заходи.

Он вошёл.

Я осталась рядом с креслом и поправила на её запястье серебряную звезду.

За стеклом палаты врачи меняли капельницу, а на столе между нами лежала папка с разводом, уже закрытая и перевязанная кожаным ремешком.

Оливия посмотрела на отца и сказала:

— Теперь расскажи мне всё. С самого начала.

Адриан сел рядом с ней и начал говорить, не пряча ни одного имени.