ЧАСТЬ 4

— Марина, это из клиники. Они нашли в старых документах имя биологического отца Эмили. И, судя по дате, Ричард знал его ещё до вашей свадьбы…

Я не сразу поняла смысл услышанного.

Эмили стояла возле шахматного столика и держала белого короля обеими руками.

— Что значит «биологического отца»? — спросила я.

Томас забрал телефон.

— Они просят вас приехать утром. Но есть ещё кое-что.

— Что?

— Имя совпадает с именем человека, который несколько лет назад пытался связаться с Ричардом.

Виктор резко поднял голову.

— С кем?

Томас посмотрел на него.

— С Андреем Воронцовым.

У меня подкосились ноги.

Андрей был моим первым мужем. Отцом Эмили. Он умер от рака пять лет назад.

Я сама видела его свидетельство о смерти. Сама держала его за руку в больничной палате. Сама закрыла ему глаза.

— Это невозможно, — прошептала я.

Лидия медленно села.

— Ричард говорил, что Андрей умер не от болезни.

Виктор рассмеялся.

— Вот и вся ваша великая тайна? Мёртвый человек написал письмо?

Я повернулась к нему.

— Замолчите.

— Вы пять лет жили с чужим стариком, а теперь хотите получить дом через ребёнка. Очень удобно.

Я шагнула к Виктору. На ковре под моей ногой хрустнул осколок чашки, которую я разбила утром.

— Ещё раз назовёте мою дочь способом получить дом — и вам придётся объяснить это не мне.

Томас положил ладонь на папку.

— Мы поедем в клинику сейчас.

— Почему Ричард ничего мне не сказал? — спросила я.

Лидия ответила вместо него:

— Потому что боялся, что ты уйдёшь. И потому что Андрей сам попросил его молчать.

В клинике, в архивной комнате, пахло пылью, спиртом и старой бумагой. Женщина в очках принесла нам тонкий файл.

— Эти сведения поступили из закрытого отделения, — сказала она. — Андрей Воронцов действительно числился умершим. Но перед смертью он сдал биологический материал для лечения. В документах указано, что у него могла быть наследственная болезнь, которую следовало проверить у ребёнка.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Почему меня не уведомили?

Женщина взглянула на Томаса.

— Потому что запрос на блокировку информации подписал Ричард Белл.

Томас закрыл глаза.

Ричард не просто знал о возможной болезни Эмили. Он скрывал сведения, чтобы я не узнала, что лечение и обследование могли понадобиться раньше.

— Он хотел защитить её? — спросила я.

— Или контролировать вас, — тихо сказала Лидия.

Это было хуже любого признания.

На следующий день я вернулась в дом одна. Эмили оставалась у соседки, пока врачи проводили обследование. В столовой меня ждали Томас, Лидия и Виктор.

Перед Виктором лежала металлическая коробка.

— Я открыл её, — сказал он.

— Без разрешения?

— Мне надоело, что мёртвый отец управляет моей жизнью.

— Что там?

Виктор толкнул коробку ко мне. Внутри лежал старый больничный браслет, несколько расписок и фотография Андрея. На обороте рукой Ричарда было написано: «Если Марина узнает всё, пусть решит сама».

Виктор смотрел на фотографию.

— Я думал, он скрывает от меня деньги. А он скрывал человека.

— Ты хотел забрать Эмили.

— Я хотел получить долю. Если она дочь Андрея, у меня есть способ оспорить фонд через семейную линию. Так мне сказал человек, который помогал с расписками.

— Кто?

Виктор опустил голову.

— Мой отец.

Лидия резко встала.

— Ричард не мог участвовать в подделке.

— Не в подделке. В плане. Он обещал мне дом, если я подпишу бумаги и заставлю тебя уйти. Он сказал, что ты сама выберешься из его жизни, когда узнаешь правду.

Я смотрела на Виктора и понимала: Ричард действительно использовал всех нас. Меня — чтобы рядом была женщина, способная заботиться о нём. Виктора — чтобы проверить, способен ли тот отказаться от жадности. Эмили — чтобы оставить после себя человека, которому нельзя было солгать.

Но теперь Ричарда не было, а последствия остались нам.

— Томас, фонд получает дом? — спросила я.

— Да. И он обязан оплачивать лечение Эмили из отдельного медицинского счёта. Ричард открыл его за три года до смерти.

Я закрыла лицо руками.

Он всё предусмотрел.

Кроме того, что я могу не простить.

Виктор встал.

— Я подпишу отказ от требований.

— Почему?

Он посмотрел на фотографию Андрея.

— Потому что Ричард оставил мне не деньги. Он оставил доказательство, что я всю жизнь пытался стать похожим на человека, которого презирал.

— Это не делает тебя хорошим.

— Я знаю.

Он подписал бумаги при Томасе и Лидии. Затем достал из кармана ключ от боковой двери и положил его рядом с моей рукой.

— Я больше не войду сюда без приглашения.

— Не приходите вообще, пока я не решу, что Эмили хочет вас видеть.

Виктор кивнул.

Через три дня врачи сообщили, что опасного заболевания у Эмили нет. Ей всё равно предстояли обследования, но угроза, которой Ричард пугал меня молчанием, не подтвердилась.

Я не стала продавать дом.

Но и не приняла его как подарок.

На первом заседании фонда я настояла, чтобы часть доходов шла на лекарства детям из семей, которым некуда обратиться. Томас пытался возразить, что Ричард этого не прописал.

— Он прописал достаточно, — ответила я. — А остальное я решу сама.

Лидия осталась жить в маленьком доме при саду. Она каждое утро приносила Эмили чай и рассказывала, каким Ричард был до богатства: упрямым, испуганным и ужасно одиноким.

Однажды вечером Эмили разложила шахматную доску на столе.

Белый король стоял в центре. Чёрный конь был отставлен в сторону.

— Мама, а дедушка любил меня? — спросила она.

Я села рядом.

— Да.

— Даже если он делал плохие вещи?

Я провела пальцем по трещине на деревянной доске.

— Любовь не стирает плохие поступки. Но иногда она заставляет человека оставить после себя возможность всё исправить.

Эмили подумала и передвинула пешку.

В этот момент у ворот появился Виктор. Он не вошёл. Просто стоял, держа в руках тонкую папку без красной обложки.

Я вышла на крыльцо.

— Что вам нужно?