ЧАСТЬ 4 — Муж вышвырнул меня с новорождённой дочерью из дома, но после приезда совета директоров его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…и Елена не успела договорить, потому что Сергей вырвал телефон из её руки.

— Кто звонит?

— Архивариус, — ответила она. — Он говорит, что документ нельзя передавать по телефону.

Сергей посмотрел на меня, и в его лице появилась усталость, которой я раньше не замечала.

— Едем.

Я не хотела оставлять Лизу, поэтому мы отправились в нотариальную контору всей группой. Елена села впереди, Сергей — рядом со мной. Даниил и Виктория остались под присмотром начальника безопасности в гостевой комнате.

Дорога заняла двадцать минут, но мне показалось, что я прожила за это время несколько лет.

— Что случилось в ту ночь? — спросила я.

Сергей держал ладони на коленях.

— Твоя мать собиралась рассказать тебе всё, когда тебе исполнится восемнадцать.

— Ты так и не ответил.

Он медленно вдохнул.

— Я не погиб в аварии. Мы поссорились. Я хотел забрать тебя и уехать. Она боялась, что я увезу тебя навсегда, и попросила своего брата помочь ей спрятать документы.

— Авария была настоящей?

— Да. Но за рулём был не я.

У меня пересохло во рту.

— Кто?

Сергей посмотрел на Лизу, спящую у меня на руках.

— Твой дядя Аркадий. Он врезался в мою машину, когда вёз документы для твоей матери. После аварии он забрал папку и сказал ей, что всё уничтожено.

Елена тихо произнесла:

— Он был тогда финансовым директором холдинга.

Я сжала край пледа. На нём вышит маленький жёлтый кит — подарок моей матери, который я хранила с самого рождения Лизы.

— Аркадий жив?

— Да, — ответил отец. — И последние восемнадцать лет входит в совет как мой заместитель.

В нотариальной конторе нас встретил пожилой архивариус с металлическим ящиком. Он поставил его на стол и достал тонкую папку, перевязанную не лентой, а старым коричневым шнуром.

— Вторая страница была вложена в переплёт другого дела, — объяснил он. — Мы нашли её сегодня утром, когда готовили архив к проверке.

Сергей развернул лист.

Моя мать писала, что передаёт контроль над трастом не отцу и не Аркадию, а мне. Но дальше шла строка, от которой у меня похолодели пальцы: если со мной что-то случится, Ксения должна получить не только дом и акции, но и полный отчёт о деньгах, которые Аркадий вывел из холдинга.

— Он начал воровать ещё тогда, — сказала Елена. — Даниил лишь продолжил схему.

— Почему ты не заметил? — спросила я отца.

— Потому что Аркадий показывал мне поддельные отчёты. А после твоей матери я был слишком занят тем, чтобы ненавидеть себя.

Дверь архива открылась. Вошёл Аркадий.

Он был худым, аккуратно одетым и держал трость с серебряным набалдашником.

— Не стоило втягивать Ксению в старые семейные дела, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Вы знали, что моя мать оставила мне этот документ?

— Знал.

— И помогали Даниилу забрать мои акции?

— Я предложил ему сделку. Он должен был получить контроль над компанией, а ты — деньги и спокойную жизнь.

— Вы хотели купить меня?

— Я хотел сохранить холдинг.

— Нет, — сказала Елена. — Вы хотели сохранить собственное место в нём.

Аркадий ударил тростью по полу.

— Без меня Сергей потерял бы всё.

— Без тебя он потерял дочь, — ответила я.

Сергей подошёл к брату.

— Ты сказал Ксении, что документы уничтожены.

— Она была ребёнком.

— А потом ты позволил Даниилу жениться на ней ради доступа к трасту.

Аркадий отвернулся.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается не ярость, а ясность. Даниил предал меня, но он не придумал эту систему. Он лишь вошёл в неё через дверь, которую Аркадий держал открытой.

— Что будет с ним? — спросила я.

— Совет уже подписал решение об отстранении, — ответил Сергей. — Завтра начнётся проверка счетов. Возвращённые деньги пойдут в фонд помощи детям сотрудников, а не в мой личный капитал.

— А дом?

— Твой. Всегда был твоим.

Я посмотрела на отца.

— Мне не нужен дом, если цена — ещё одна семья, которую я должна оплакивать.

— Тогда выбери сама, что с ним делать.

Через час мы вернулись в гостиную. Даниил стоял у камина, Виктория сидела на краю кресла, а Аркадий молча ждал у окна.

Даниил бросился ко мне.

— Ксения, я был не прав. Я испугался, что компания уйдёт из-под контроля.

— Поэтому разбил кроватку?

Он посмотрел на Лизу.

— Я не хотел её напугать.

— Но сделал это.

— Я могу всё исправить.

Я передала ему папку с уведомлением о разводе.

— Исправлять будешь не словами. Ты подпишешь отказ от претензий на дом, вернёшь украшения и оплатишь лечение Лизы, если врач его назначит. После этого мы больше не будем обсуждать твою власть надо мной.

Он взял документы. Рука у него дрожала.

Виктория сняла с пальца дорогой браслет и положила рядом с колье.

— У меня нет денег, чтобы вернуть всё сразу.

— Тогда отдашь вещами и работой, — сказала я. — Но Лизу ты больше не увидишь без моего согласия.

Она кивнула, впервые не пытаясь улыбаться.

Аркадий не подписал ничего. Он просто достал из кармана ключ от сейфа и положил его перед Сергеем.

— Там остальные бумаги, — сказал он. — Я прятал их двадцать лет.

— Почему отдаёшь сейчас? — спросила я.

Он посмотрел на мой живот, будто ожидал увидеть там ту маленькую девочку, которую когда-то оставил без ответа.

— Потому что понял: холдинг я спас, а семью уничтожил.

Я не простила его. Не в тот день.

Но забрала ключ.

Вечером врач осмотрел Лизу и сказал, что она не пострадала. Я сидела рядом с дочерью на ковре, пока она цеплялась пальцами за вышитого жёлтого кита на пледе.

Сергей поставил передо мной чашку чая.

— Она похожа на тебя, — сказал он.

— Нет. Она похожа на маму.

Он сел напротив.

— Я хочу быть рядом, если ты позволишь.

Я долго смотрела на него.

— Рядом — это не обещание. Это когда ты приезжаешь не только с документами.

— Я приеду.

— Тогда начни с завтрашнего утра. Лиза просыпается в шесть.

Сергей улыбнулся, и в этой улыбке не было ни председателя, ни владельца компании. Только растерянный отец, который наконец получил шанс услышать плач своей внучки не через закрытую дверь.

Я не вернула разбитую кроватку. Утром её детали отвезли в мастерскую, а мастер сказал, что из уцелевших досок можно сделать маленькую полку для детских книг.

Я согласилась.

На полке будет стоять письмо матери, рядом с документом о трасте и фотографией Лизы.

А первый рисунок на ней сделает не Даниил и не Сергей.

Его нарисую я сама — жёлтого кита, который выплыл из обломков и больше никому не позволит спрятать правду под чужим именем.