В день свадьбы невеста оставила меня в инвалидном кресле перед тремястами гостями — и мой верный дворецкий побледнел

Моя невеста оставила меня у алтаря перед тремястами гостями, а маленькая дочь нашей служанки вдруг пообещала стать моей женой, когда вырастет.

Я ещё держал ладонь на холодном ободе колеса, когда девочка выбежала из-за белой колонны беседки и встала передо мной, сжимая в руках букетик ромашек.

— Не грустите, синьор Лоренцо, — сказала она. — Когда я вырасту, я выйду за вас.

Её звали Луна. Ей было шесть лет, на носу темнела полоска земли, а на жёлтом платье болталась деревянная пуговица в форме луны. Она говорила совершенно серьёзно, будто только что объявила решение совета семьи.

Кто-то из гостей нервно хихикнул.

Никто не смеялся громко. Даже мои враги понимали: в тот день лучше не проверять, сколько боли может выдержать человек в инвалидном кресле.

Я наклонился к Луне и заставил себя улыбнуться.

— Ты ещё можешь передумать.

— Не передумаю, — отрезала она. — Вы добрый.

Эти два слова ударили сильнее, чем письмо Бианки.

Десять минут назад оркестр играл свадебный марш. Я ждал, когда распахнутся ворота сада и появится моя невеста в платье цвета слоновой кости. В воздухе пахло розмарином, горячим воском и апельсиновыми корками, которые повар бросал в медный котёл с соусом.

Бианка не появилась.

Сначала гости переглядывались. Потом начали шептаться. Среди них сидели люди, которые два года ждали моего падения после засады у старого склада. Они видели, как я перестал ходить, как из хозяина города превратился для многих в удобную мишень.

Я всё ещё помнил больничную палату. Бианка тогда пришла одна, принесла белые лилии и поставила их в стакан из-под лекарств.

— Я вижу вас, Лоренцо, — сказала она тогда.

Я поверил.

В полдень мой дворецкий Энцо подъехал ко мне, прижимая к груди конверт. Его пальцы дрожали так заметно, что золотая цепочка на жилете позванивала.

— Синьор, это нашли у главных ворот.

— От кого?

Он не ответил. Я увидел на воске герб Бианки и почувствовал, как внутри всё обрушилось.

В письме было всего три строки: «Я не могу связать жизнь с мужчиной, который не способен стоять рядом со мной. Прости. Не ищи меня».

Я перечитал их дважды.

Потом поднял голову.

Передо мной сидели триста свидетелей. Союзники, соперники, родственники и те, кто пришёл не на свадьбу, а на похороны моего имени. Справа от фонтана стоял Маттео Рицци — человек, которому я когда-то отказал в защите его незаконного бизнеса. Он улыбался слишком спокойно.

— Что будете делать, синьор Витали? — громко спросил он. — Отмените праздник или всё-таки позволите нам выпить за вашу счастливую семейную жизнь?

Энцо резко шагнул вперёд.

— Замолчите, Рицци.

— Я просто сочувствую.

— Нет, — ответил я. — Ты просто ждёшь, когда я сломаюсь.

Рицци перестал улыбаться.

В этот момент к беседке подошла мать Луны, Мария, наша прачка. Она была бледной и прижимала к груди полотенце, будто могла спрятаться за ним от всех этих глаз.

— Луна, немедленно ко мне, — прошептала она.

— Но синьор Лоренцо один.

Я посмотрел на Марию. В её глазах был страх, которого не объясняло ни письмо, ни исчезновение Бианки.

— Мария, — сказал я тихо, — ты знаешь, где она?

Женщина открыла рот, но не успела ответить.

Из дома донёсся звон разбитого стекла. Энцо обернулся, а один из охранников побежал к боковому входу. Через секунду он вернулся с кожаной папкой, которую я никогда прежде не видел.

— Синьор, её оставили в кабинете Бианки.

На застёжке папки блестел тот же герб, что и на письме. Энцо положил её на мои колени, но не отпустил руку.

— Откройте, — прошептал он. — Пока они ещё не знают, что внутри.

Я провёл пальцами по застёжке. Вокруг стих даже оркестр. Триста человек смотрели на мою руку, которая медленно поднималась к папке…

ЧАСТЬ 2

…Застёжка щёлкнула так громко, будто в саду выстрелили.

Я раскрыл папку не сразу. Бумаги внутри пахли пылью, металлическими чернилами и лавандой — тем же мылом, которым Бианка пользовалась в больнице. На первой странице стояла дата двухлетней давности, день засады у склада.

Энцо наклонился ближе.

— Синьор, не показывайте это гостям.

— Почему?

— Потому что среди них есть тот, кто должен был увидеть эту папку раньше вас.

У меня похолодели пальцы.

— Говори яснее.

Энцо оглянулся на охрану, на Рицци, на Марию. Потом достал из папки маленький медный жетон с выбитым номером семь.

— Его нашли в машине, которая стояла у склада в ночь нападения.

Я узнал жетон. Такие носили водители семьи Ферретти. Ферретти были моими давними противниками, но два года назад их глава публично заявил, что не имеет отношения к засаде. Я тогда поверил ему, потому что другого объяснения не было.

— Почему ты молчал?

— Мне приказали.

— Кто?

Энцо сжал губы.

Слева от фонтана раздался женский голос:

— Я приказывала.

Мария стояла у ступеней беседки, а Луна держалась за её юбку. На белой ткани остался след детской ладони.

Я повернулся к ней.

— Ты?

— Не я. Но я знала, кому вы подчиняетесь.

В саду стало так тихо, что я слышал, как вода падает в чашу фонтана.

— Вы работали на Бианку? — спросил я.

Мария покачала головой.

— Я работала на вашу мать.

Это имя резануло меня. Моя мать умерла шесть лет назад, оставив мне дом, бизнес и привычку никому не доверять.

— Не говори о ней так, будто она жива.

— Она мертва, синьор. Но её распоряжения были рассчитаны на годы.

Рицци громко рассмеялся.

— Как трогательно. Слуги решили устроить спектакль после того, как невеста сбежала.

Я поднял один лист.

— Здесь подпись твоего управляющего.

Рицци перестал смеяться.

На листе была расписка о переводе денег человеку по имени Сальваторе Нери. Этот человек исчез сразу после нападения на склад. Я считал, что он погиб.

— Это подделка, — сказал Рицци.

— Тогда почему ты знаешь, чья подпись стоит внизу?

Он шагнул ко мне. От него пахло мятными леденцами и дорогим одеколоном.

— Осторожнее, Витали. Ты уже потерял невесту. Не потеряй и остатки достоинства.

Я сжал лист так сильно, что бумага врезалась в кожу.

— Ты пришёл сюда ради моей свадьбы или ради моего наследства?

На лице Рицци дрогнуло что-то едва заметное.

Энцо быстро вытащил из папки второй документ. Это был план семейного предприятия с перечнем долей и печатью нотариуса. Рядом с именем Бианки стояла дата, поставленная за три недели до свадьбы.

— Она собиралась подписать соглашение, — сказал Энцо. — После церемонии.

— Какое соглашение?

Он посмотрел на меня, затем на гостей.

— Передачу права распоряжаться всеми вашими активами человеку, которого она назвала своим доверенным лицом.

В дальнем ряду кто-то вскрикнул. Рицци резко повернулся к Энцо.

— Ты лжёшь!

— Я видел документ собственными глазами.

— Где Бианка? — спросил я.

Мария опустила глаза.

Луна вдруг выдернула руку из её пальцев и подбежала к моему креслу. В маленькой ладони она держала ключ с красной лентой.

— Мама сказала отдать вам, если тётя Бианка не придёт, — прошептала девочка.

— Откуда он?

— Из комнаты, куда мне нельзя заходить.

Ключ был от старого подвала под часовней. Туда не спускались с тех пор, как умерла моя мать.

Я посмотрел на Энцо.

— Ты знал о нём?

— Нет.

В этот момент за воротами взревел двигатель. Охранник побежал проверить, кто приехал, но через несколько секунд вернулся, белый как известь.

— Синьор, там машина Бианки.

— Она внутри?

Он сглотнул.

— Нет. В машине только её телефон и кровь на сиденье.

Мария закрыла рукой рот. Луна прижалась к моему колесу.

Я развернул кресло к часовне. Вдали, под старым каменным крестом, уже виднелась приоткрытая дверь подвала.

А из темноты доносился тихий стук. Три удара. Пауза. Ещё три.

Кто-то был заперт там и знал, что я услышал его…

ЧАСТЬ 3

…Я приказал охранникам не трогать дверь, пока сам не подъеду к часовне.

— Это безумие, — прошептал Энцо у меня за спиной. — Позвольте мне войти первым.

— Если там Бианка, она должна увидеть меня.

Камни под колёсами трясли кресло. Каждый удар отдавался в позвоночнике, но я не остановился. В полутёмном проходе пахло влажной землёй, свечным воском и железом. На стене висел старый портрет моей матери, а под ним болтался оборванный шнур от звонка.

Мария бежала следом, прижимая Луну к боку.

— Не ведите ребёнка туда, — сказал я.

— Она уже знает больше, чем должна, — ответила Мария. — И если я оставлю её одну, Рицци заберёт её.

Я резко обернулся.

— Почему он должен забрать вашу дочь?

Мария посмотрела на меня так, будто ждала этого вопроса два года.

Из подвала снова донеслись три удара.

Я вставил ключ в замок. Красная лента зацепилась за металлическую скобу и тихо зашуршала.

— Лоренцо, не открывай, — раздался хриплый голос изнутри.

Я застыл.

Этот голос я узнал сразу.

— Сальваторе?

Энцо выругался себе под нос. Мария заплакала.

Я повернул ключ.

За дверью, у каменной стены, сидел человек с перевязанным плечом. Его лицо осунулось, борода была покрыта пылью, но шрам над бровью оставался прежним. Сальваторе Нери, мой бывший водитель и единственный человек, который в ночь засады должен был везти меня домой.

— Ты погиб, — сказал я.

— Так всем было удобнее.

— Кто тебя спрятал?

Сальваторе с трудом поднялся. На цепи у его ног висела раскрытая книга счетов.

— Ваша мать.

Я почувствовал, как в груди поднимается глухая ярость.

— Она умерла за шесть лет до нападения.

— Но оставила инструкции Энцо. Если со мной что-то случится, меня должны были спрятать до тех пор, пока вы не окажетесь под защитой человека, которому сможете поверить.

Я посмотрел на дворецкого.

— Почему Бианка?

Энцо опустил голову.

Сальваторе достал из книги сложенный лист. Бумага была покрыта пятнами крови.

— Бианка не бросила вас. Она пришла ко мне три недели назад. Она выяснила, что Рицци подкупил людей из вашей охраны и собирался получить доступ к счетам через брачный договор.

— Тогда почему письмо?

— Потому что Рицци держал её брата.

Мария закрыла глаза.

— Его звали Томмазо, — сказала она. — Его схватили после того, как он отказался подделывать документы. Бианка согласилась выйти за вас, чтобы собрать доказательства. Но потом поняла, что Рицци следит за каждым её шагом.

— Она могла сказать мне.

— Не могла, — тихо ответил Сальваторе. — Рицци предупредил: если вы узнаете правду, Томмазо умрёт. А если Бианка останется на свадьбе, он устроит бойню среди гостей и заберёт ваши бумаги.

Снаружи раздался крик. Потом грохот упавшего стула.

Мы выбрались из подвала и увидели, что Рицци держит Энцо за воротник. В его руке блестел нож для писем. Гости отступили к столам, опрокидывая бокалы.

— Отдайте папку, — процедил Рицци. — И я уеду.

— Ты уже не уедешь спокойно, — сказал Сальваторе, выходя на свет.

Рицци побледнел.

— Нери.

— Ты оставил меня умирать в машине. Но ошибся: твой водитель не умел бросать людей.

Сальваторе открыл книгу счетов. На каждой странице стояли суммы, даты и подписи Рицци. Там были платежи за засаду, за подкуп охраны, за похищение Томмазо и даже за письмо Бианки.

— Ты сам подписывал переводы, — сказал я.

— Это ничего не докажет.

— Докажет больше, чем ты думаешь, — ответила Мария.

Она достала из кармана маленький ключ и подошла к старому сейфу в стене часовни. За портретом моей матери обнаружилась ниша. Внутри лежал свёрток писем, подписанных её рукой.

Последнее письмо было адресовано мне.

«Лоренцо, если ты читаешь это после того, как перестал доверять собственным ногам, запомни: предательство иногда выглядит как спасение, а спасение — как предательство».

Рицци рванулся к Марии, но Луна вцепилась зубами в его руку. Он вскрикнул и выронил нож.

Энцо оттолкнул его к колонне.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.

Я ответил.

— Лоренцо, — прошептала Бианка. — Я жива. Но Томмазо привезли сюда. И человек, который его держит, только что вошёл в ваш дом…

За моей спиной хлопнули главные ворота. Рицци вдруг улыбнулся, глядя не на меня, а на лестницу особняка.

— Вы думаете, всё закончилось? — спросил он. — Тогда посмотрите, кто сейчас спускается к вам…