Я услышала, как жених обсуждал моё обезображенное лицо, но после одного вопроса его представитель побледнел

Я проснулась под чужим именем в медицинской палате и услышала, как мой жених решал, сколько боли должно остаться на моём лице.

Я не открыла глаз. Надо мной мерно пищал аппарат, под спиной хрустела жёсткая простыня, а левая щека горела так, будто под бинтами тлели угли. Я удерживала дыхание, чтобы никто не понял: я слышу каждое слово.

За тонкой занавеской спорили Адриан Монтальбан и его представитель Оскар Бельтран.

Адриану было тридцать шесть. Испания обожала его за улыбку, простые рубашки и образ преданного мужчины, который шесть лет любит одну женщину вдали от блеска сцены. Этой женщиной была я.

Три часа назад я вышла из ателье в мадридском районе Саламанка. На заднем сиденье машины лежала коробка с моими свадебными туфлями, перевязанная кремовой лентой. Свадьба должна была состояться через неделю в поместье под Толедо.

Я не дошла до машины.

Мужчина в кепке сказал, что принёс подарок для Адриана. Потом брызнул мне в лицо едкой жидкостью. Я помню запах уксуса и металла, визг прохожей и то, как кремовая лента упала в лужу.

— Ты мог просто отменить свадьбу, — прошептал Оскар. — Сказать, что разлюбил её. Зачем было доводить всё до нападения?

— Я заплатил, чтобы решить проблему, — ответил Адриан.

— Ты заплатил, чтобы изуродовали женщину, с которой собираешься венчаться.

— Не преувеличивай. Ей оплатят лучших специалистов.

У меня онемели пальцы. Не от лекарств. От понимания.

— Нападавший должен выглядеть одержимым поклонником, — продолжил Адриан. — Я появлюсь перед камерами, отменю выступления, буду сидеть у её постели. Люди увидят разбитого жениха. Рейтинги взлетят.

— А Клара?

— Получит дом, деньги и уход.

— Ей понадобится восстановление лица.

— Пусть делают необходимое. Не больше.

Пружина кровати тихо скрипнула, когда я сжала руку.

Адриан понизил голос:

— Чем меньше ей захочется выходить из дома, тем проще будет её контролировать.

Оскар выругался.

Потом заговорил об Ирене и Лео, пятилетнем мальчике, которого Адриан скрывал от публики. Ирене надоело ждать. Она требовала признать ребёнка и обещала устроить на Майорке собственную церемонию сразу после моего «несчастья».

— Но ты не собираешься разводиться с Кларой? — спросил Оскар.

— Наши отношения слишком выгодны для публики.

Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

Следующая фраза ударила сильнее кислоты.

— Она всё ещё думает о детях, — сказал Адриан.

— После двух потерь это жестоко.

— Детей больше не будет. Доктор Феррер сделал то, что требовалось.

Аппарат рядом со мной запищал чаще.

Я вспомнила таблетки, которые Адриан приносил сам. Он называл их витаминами и говорил, что их выписал семейный гинеколог. Вспомнила головокружения, кровотечения, срочные приёмы и два маленьких сердцебиения, исчезнувших до того, как я успела услышать их снова.

— Что именно он сделал? — спросил Оскар.

— Скорректировал лечение. После второй потери стало ясно: этот вопрос надо закрыть.

Через несколько минут Адриан подошёл к моей кровати. Я почувствовала его пальцы на своих.

— Любимая, я буду рядом, — прошептал он. — Я никогда тебя не брошу.

Его ладонь пахла дорогим древесным одеколоном.

Дверь закрылась. Я подождала, пока шаги стихнут в коридоре, и открыла единственный глаз, который могла открыть полностью.

Оскар стоял возле занавески, белый как больничная плитка.

— Не звони Адриану, — сказала я.

— Клара…

— Мне нужен телефон. И адвокат.

Он не двигался.

— Я хочу знать, что сделал доктор Феррер.

Я с трудом подняла руку и ухватила его за рукав.

— Потому что он пытался уничтожить меня не три часа назад. Он начал три года назад.

Оскар достал из кармана тонкую папку, но не успел открыть её: в коридоре резко повернулась ручка двери, и чья-то рука потянулась к папке…

ЧАСТЬ 2

…Оскар прижал папку к груди, а дверь распахнулась.

В палату вошла женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами. На её зелёном халате висел пластиковый бейдж, а в руке она держала металлический лоток с лекарствами.

— Медсестра Марта, — представилась она. — Мне сказали проверить повязку.

— Повязку проверит врач, — резко сказал Оскар.

Женщина посмотрела на него, затем на меня. В её взгляде было что-то слишком внимательное.

— Я работаю здесь девять лет, — тихо произнесла она. — И знаю, когда человек просыпается раньше, чем считает семья.

Сердце у меня сжалось.

— Вы видели, кто привёз меня? — спросила я.

Марта поставила лоток на тумбочку. Металл звякнул.

— Видела. Ваш жених приехал через семь минут после скорой. Но до него сюда приходил доктор Феррер.

Оскар резко повернулся.

— Он был в реанимационном блоке?

— Ненадолго. И забрал из шкафа вашу карту.

Я почувствовала, как бинт натянулся на щеке.

— Где моя сумка?

— В шкафу для вещей. Но охрана получила распоряжение ничего вам не отдавать без разрешения господина Монтальбана.

Оскар выругался и достал телефон.

— Я вызываю адвоката.

— Не вызывайте из своего списка, — сказала я. — Найдите Марину Салас.

Это имя я помнила по работе. Три года назад Марина защищала журналистку, которую пытались заставить молчать рекламодатели. Она не испугалась ни денег, ни камер.

Оскар набрал номер, прижав телефон к уху. За стеной заскрипели колёса тележки.

— Она будет через двадцать минут, — сказал он.

— У нас меньше времени, — ответила Марта.

Она вынула из кармана сложенный листок, завёрнутый в прозрачный пакет.

— Я нашла это в мусорной корзине у кабинета Феррера.

На бумаге стояла моя фамилия, но остальное закрывала печать. Я попыталась подняться. Боль прошла по шее ледяной полосой.

— Лежите, — приказала Марта. — Если Адриан узнает, что вы всё слышали, вас переведут в другую палату.

— Почему вы помогаете мне?

Она долго молчала.

— Потому что три года назад я видела, как вы пришли сюда после первой потери. Вы плакали в коридоре, а ваш жених разговаривал с Феррером за закрытой дверью. Потом врач велел мне записать в журнале другое время вашего поступления.

Оскар побледнел.

— Вы сохранили журнал?

— Не журнал. Копию.

Марта достала из кармана маленький ключ на красной пластиковой бирке.

— У меня есть шкафчик в старой сестринской. Там лежат копии назначений и записи выдачи лекарств. Я не понимала, зачем их храню, пока сегодня не увидела, кто привёз господина в кепке.

— Вы узнали его? — спросила я.

— Я узнала не лицо. Я узнала часы. Такие носят сотрудники охраны Монтальбана.

В дверь постучали.

Оскар спрятал листок под матрас. Марта взяла лоток и изобразила спокойствие.

Вошёл Адриан. В руке у него был букет белых лилий, от запаха которых меня едва не вырвало.

— Моя бедная девочка, — сказал он. — Журналисты ждут внизу. Я отказался с ними говорить.

— Как благородно, — ответила я.

Он замер на долю секунды.

— Ты проснулась?

— Уже давно.

Адриан попытался улыбнуться и положил букет на подоконник.

— Я боялся, что ты не захочешь меня видеть.

— Ты ошибся.

Он сел рядом и накрыл мою руку своей.

— Врачи говорят, что восстановление будет долгим. Я всё организую.

— Как ты организовал мои прежние лечения?

Его пальцы сжались.

— Ты под обезболивающими. Не придумывай.

Оскар шагнул между нами.

— Адриан, нам нужно поговорить.

— Не сейчас.

— Сейчас. В отдельной комнате.

Когда они вышли, Марта наклонилась ко мне.

— Он понял, что вы не спите.

— Я знаю.

Через десять минут Оскар вернулся один. На его губе выступила кровь.

— Он ударил вас? — спросила я.

— Нет. Ударил стену. Потом сказал, что переведёт вас в загородную клинику, где не будет посторонних.

Марта сунула мне ключ.

— Нужно добраться до старой сестринской до полуночи. После полуночи охрана меняется.

— Что там? — спросила я.

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Подтверждение того, что вы потеряли детей не по воле судьбы.

В коридоре зазвонил телефон Оскара. Он ответил, послушал несколько секунд и медленно опустил руку.

— Кто звонил? — спросила я.

— Доктор Феррер.

— Что ему нужно?

Оскар взглянул на меня так, будто боялся произнести ответ.

— Он сказал, что завтра утром подпишет ваше согласие на операцию от вашего имени…

ЧАСТЬ 3

…Я сорвала с тумбочки пластиковый стакан, и он разбился о пол.

— Он не подпишет ничего, — сказала я. — Если только не хочет объяснить это перед свидетелями.

В ту ночь мы выбрались из палаты через служебный коридор. Марта шла впереди, придерживая дверь плечом. Под её туфлями хрустели осколки, а я двигалась медленно, держась за локоть Оскара.

Старая сестринская находилась в подвальном крыле. В шкафчике с красной биркой лежала картонная коробка, перевязанная бечёвкой.

Внутри были копии медицинских назначений, журналы выдачи препаратов и один лист с подписью доктора Феррера.

Марина Салас приехала через сорок минут. Она сняла пальто, положила на стол мокрый от дождя блокнот и сразу спросила:

— Кто имеет доступ к этим бумагам?

— Адриан, Феррер и руководство клиники, — ответил Оскар.

— Тогда говорите быстро.

Марта достала последний документ.

— Это запись из журнала за день после первой потери Клары. В карте указано, что она сама попросила изменить дозировку. Но я видела другое.

Она развернула копию.

Под строкой о назначении стояла подпись: «Клара Видаль».

Я уставилась на неё. Подпись была похожа на мою, но буква «д» уходила влево. Я всегда писала её вправо.

— Это подделка, — прошептала я.

— Есть ещё кое-что, — сказала Марина.

Она достала из папки старый счёт клиники. Плательщиком значился не Адриан и не я, а компания, которая занималась его рекламными контрактами.

— Зачем оплачивать медицинское лечение через рекламную фирму? — спросил Оскар.

— Потому что расходы проводили как подготовку к кампании о семейном счастье, — ответила Марина. — Но главное не это.

Она положила передо мной выписку из лаборатории.

Там было указано, что мне три года назад тайно вводили препарат, противопоказанный при беременности. Его назначение не имело отношения к моему диагнозу.

Я подняла глаза на Марину.

— Кто это подтвердит?

— Тот, кто подписал заказ.

В подвал вошёл мужчина в белом халате. Он выглядел старше своих лет, держал в руках коричневую медицинскую сумку и всё время смотрел в пол.

— Доктор Феррер, — сказал Оскар.

Мир будто накренился.

— Вы пришли закончить начатое? — спросила я.

— Я пришёл сказать правду, пока ещё могу.

Марина встала.

— Говорите так, чтобы все слышали.

Феррер положил на стол папку.

— Адриан пришёл ко мне три года назад. Он сказал, что Клара разрушает его карьеру разговорами о детях. Он требовал сделать беременность невозможной и оформить всё как лечение бесплодия.

У меня пересохло во рту.

— Вы согласились?

— Сначала да. Он платил через посредников. Потом я понял, что дозировка становится опасной. Я пытался остановиться, но он показал мне договор, по которому клиника могла потерять финансирование.

Марта резко сказала:

— Вы могли обратиться в органы.

— Мог. Но не обратился.

Феррер достал ещё один лист.

— После второй потери Адриан потребовал подделать подпись Клары. Он хотел, чтобы в документах осталось: «Пациентка осведомлена о рисках». Сегодня утром он приказал подготовить согласие на операцию, которая должна была окончательно лишить её возможности иметь детей.

Я почувствовала, как холод пробирается под повязку.

— А нападение?

Феррер опустил голову.

— Он сказал, что после операции ему будет легче представить вас нестабильной и зависимой. Но я не знал, что он решит использовать кислоту.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Адриан. Его лицо было перекошено яростью.

— Ты жалкий трус, — сказал он Ферреру.

— Я устал быть вашим соучастником.

— Ты подписывал каждый документ.

— И сохранил копии.

Феррер вынул из сумки маленькую записную книжку. На каждой странице стояли даты, суммы и инициалы Адриана.

Оскар отвернулся.

— Я предупреждал тебя, — сказал он.

Адриан посмотрел на него.

— Ты тоже?

— Я видел, как ты говорил о ней. Этого мне хватило.

Марина собрала бумаги в одну стопку.

— Завтра всё это станет официальным. А сейчас Клару нужно вывезти из клиники.

Мой телефон, который Оскар успел купить ночью, зазвонил. Номер был неизвестным.

Я ответила.

— Клара Видаль? — спросил мужской голос. — Я отец Лео. И у меня есть причина доказать, что мальчик не сын Адриана.

Я посмотрела на Адриана.

Он побледнел так резко, будто из него выпустили кровь.

— Приезжайте, — сказала я.

В трубке прозвучал ответ:

— Я уже стою у клиники. Но за мной приехали люди Адриана…