ЧАСТЬ 4

Имя Марисоль ударило сильнее, чем всё, что произошло в саду.

Я перечитал строку.

Потом ещё раз.

— Это невозможно, — сказал я.

Клара всё ещё держала меня за руку. Её пальцы были ледяными.

— Папа, кто такая Марисоль в этой бумаге?

Я не ответил сразу. Марисоль была их матерью. Она погибла в автомобильной аварии три года назад, на дороге между Сан-Мигелем и нашим ранчо. Я сам опознал её в больнице. Сам подписал свидетельство. Сам похоронил её под деревом у старого орехового сада.

На документе стояла её подпись.

Октавио отвёл меня к каменному столу у фонтана. Гости медленно расходились по саду, но никто не уходил далеко. Скандал держал их крепче музыки.

— Кто мог использовать её имя? — спросил я.

— Тот, у кого были старые документы и доступ к семейному архиву, — ответил Октавио. — Но есть ещё кое-что. Клиника сообщила, что распоряжение поступило не по почте. Его принесли лично.

— Кто?

Октавио посмотрел на Романа.

— Женщина, назвавшаяся Марисоль Монтель.

У меня пересохло во рту.

Антония услышала и резко обернулась.

— Это невозможно, — повторила она.

— Ты знала об этом? — спросил я.

— Нет.

Роман молчал.

Я подошёл к нему.

— Говори.

— Я не знаю, кто ходил в клинику.

— Но ты знаешь, зачем.

Он бросил взгляд на Антонию. В этом взгляде было не раскаяние, а страх перед тем, кто стоял выше него.

— Роман, — сказала Антония, — не смей.

— Ты сказала, что женщина давно уехала, — прошептал он.

— Замолчи.

Я схватил его за воротник, но Октавио удержал меня.

— Не здесь. Нам нужна правда, а не ещё одна катастрофа.

Из-за фонтана вышла Дона Чела.

— Я знаю, кто это, — сказала она.

Все повернулись к ней.

Она достала из кармана старый металлический жетон с выгравированным номером.

— В день аварии Марисоль передала мне это. Сказала, что если с ней что-то случится, я должна отдать жетон Алехандро. Но я испугалась. Антония сказала, что меня обвинят в краже, если я заговорю.

— Почему ты молчала три года? — спросил я.

Чела опустила глаза.

— Потому что Марисоль была жива, когда я видела её в последний раз.

Сад словно провалился в землю.

— Что ты сказала? — спросил я.

— За два дня до аварии она приехала ко мне ночью. У неё была рассечена бровь и сломана ручка чемодана. Она сказала, что обнаружила переводы с твоего предприятия и боялась, что Роман украдёт всё, оставив девочек без средств. Она собиралась уехать с ними к сестре в Керетаро.

Я смотрел на жетон, не в силах вдохнуть.

— Почему она не сказала мне?

— Сказала, что не доверяет телефону. И что рядом с тобой всегда кто-то слушает.

Антония попятилась.

— Я не трогала Марисоль.

— Но ты знала, что она жива, — сказал Роман.

Антония повернулась к нему.

— Ты обещал, что она уехала!

Эта фраза разорвала остатки её защиты.

Роман закрыл лицо руками.

— Я не хотел аварии. Я должен был только напугать её, чтобы она отдала документы. Машина была на дороге, тормоза… я не знал, что она поедет в тот вечер.

Клара прижалась ко мне.

Антония закричала:

— Ты сказал, что она погибла!

— Я сказал тебе то, что ты хотела услышать, — ответил Роман. — Потом ты придумала весь план с девочками.

Октавио уже набирал номер службы безопасности и врача. Но прежде чем кто-то успел вывести Романа, у ворот остановился фургон клиники.

Из него вышла невысокая женщина в тёмном платке. Она держала папку и смотрела прямо на меня.

Я узнал её не по лицу.

По походке.

Марисоль всегда чуть берегла левую ногу после старой травмы.

Она остановилась в нескольких шагах и сказала:

— Алехандро, прости, что я заставила тебя похоронить меня живой.

Мои дочери закричали одновременно.