Свёкор заставил меня выпить ночной сок, но после случайной подмены стаканов его улыбка исчезла

В 12:17 ночи мой свёкор вошёл в спальню с манговым соком, а через несколько минут я уже держала на руках его дочь, которая не могла стоять.

Херардо Ломели поставил стакан на мой прикроватный столик так осторожно, будто принёс не напиток, а что-то хрупкое и опасное.

— Выпей здесь, — сказал он. — А то я подумаю, что ты снова презираешь эту семью.

Я посмотрела на жёлтую пену, на кубики льда и на его пальцы. Большой палец Херардо нервно тёр край стакана. Он всегда делал так, когда пытался скрыть раздражение.

Гаэль, мой муж, уже третий день был в Монтеррее по работе. За это время Херардо успел спросить, кому я звонила, почему закрываю дверь спальни и сколько денег осталось на нашей общей карте.

Но в ту ночь он не задавал вопросов.

Он ждал.

— Я не хочу сок, — ответила я.

— Не хочешь или боишься? — Херардо улыбнулся. — В этой семье никто не отказывается от того, что ему дают.

Я взяла стакан. От холодного стекла пальцы сразу онемели. Под слоем пены я увидела маленькие белые комочки, прилипшие к стенке.

Не спросила, что это.

Поднесла сок к губам, коснулась его языком и сделала вид, что проглотила. Вкус был сладким, но на языке осталась горечь, похожая на размокший мел.

Лицо Херардо изменилось.

Он не улыбнулся. Он выдохнул.

Облегчённо.

— Допей, — произнёс он уже тише.

Внизу зазвонил его телефон. Херардо вздрогнул, но не ушёл сразу.

— Не выливай. Я вернусь и проверю, что стакан пуст.

Он вышел, а я дождалась, пока скрипнут две нижние ступени, и выплюнула сок в полотенце. Сердце било так сильно, что мне казалось: Херардо услышит его из коридора.

На кухне я открыла холодильник. В кувшине оставался тот же сок, который мы пили за ужином. Я налила второй стакан, положила лёд и поставила его рядом с первым.

Мой план был простым: вылить подозрительный напиток, а чистый оставить на виду.

Но в этот момент на кухню вошла Рената, сестра Гаэля. На ней была длинная серая домашняя накидка, а волосы спутались на затылке.

— Ты тоже не спишь? — спросила она.

— Рената, не трогай стаканы.

Она нахмурилась.

— Почему?

И прежде чем я успела объяснить, взяла не тот стакан.

Тот самый.

Рената сделала три больших глотка. Я вырвала его у неё, но на дне уже не осталось белых комочков.

— Ты с ума сошла? — она вытерла губы ладонью. — Это просто сок.

В дверях появился Херардо.

Он посмотрел на меня, потом на пустой стакан перед Ренатой. Его улыбка вернулась.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра будет важный день.

Он впервые назвал меня дочерью.

В 1:30 Рената начала спотыкаться. В 2:00 ей пришлось держаться за стену, чтобы дойти до ванной. Я подхватила её под локоть и почувствовала, как дрожат её колени.

— Я вызову помощь.

— Не надо, — прошептала она. — Папа рассердится.

— Почему он рассердится из-за того, что тебе плохо?

Рената побледнела и посмотрела на лестницу.

— Потому что этот сок был не для меня.

Внизу хлопнула дверь.

Рената попыталась сделать шаг и обмякла у меня на руках.

— Спрячь меня, — прошептала она.

— От твоего отца?

Она кивнула, плача беззвучно.

В коридоре послышались два человека. Один поднимался тяжёлыми шагами Херардо. Второй шёл следом, и его голос я слышала впервые.

— Она уже должна спать, — сказал Херардо. — Надо закончить до возвращения Гаэля.

Ручка двери медленно повернулась, и незнакомец поднял руку к замку…

ЧАСТЬ 2

…но дверь не открылась.

Я успела запереть её на защёлку и оттащила Ренату в гардеробную. Она была тяжёлой, почти безвольной. Её плечо ударилось о деревянную полку, и с верхнего ряда упала коробка с зимними шарфами.

— Не издавай ни звука, — прошептала я.

— Он убьёт меня, — ответила Рената, прижимая ладонь ко рту.

В дверь постучали.

— Химена, открой, — сказал Херардо. — Ренате нужна помощь.

— Я уже вызвала врача.

За дверью повисла пауза.

— В таком часу?

— Да.

— Убери защёлку.

Я посмотрела на телефон. Связи не было. Херардо заранее отключил домашний интернет, а на экране высвечивалась только пустая полоска сигнала. В горле пересохло.

Незнакомец что-то тихо сказал ему в коридоре.

— Она догадалась? — спросил он.

— Пока нет, — ответил Херардо. — Но жена моего сына слишком любопытна.

Я почувствовала, как Рената вцепилась ногтями в моё запястье.

— Кто он? — беззвучно спросила я.

Она покачала головой.

Снаружи заскрежетал металл. Незнакомец вставил что-то между дверью и косяком.

— Отойдите, — произнёс он.

Я увидела в гардеробной маленькое окно над полками. Оно выходило на плоскую крышу гаража. Мы не могли спустить Ренату по лестнице, поэтому я сняла с кровати покрывало, обмотала её талию и начала вытягивать наружу.

— Я не смогу, — задыхалась Рената.

— Сможешь. Смотри на меня.

— Химена, у меня немеют пальцы.

— Ещё немного.

Дверь треснула. Дерево выгнулось внутрь.

Я вытащила Ренату на крышу, сама пролезла следом и закрыла окно снаружи. Через минуту мы спустились по водосточной трубе в узкий двор между гаражом и соседским забором.

В 2:18 я смогла отправить сообщение Гаэлю: «Позвони. Это опасно».

Ответ пришёл сразу.

«Я уже еду. Не открывай отцу».

Я перечитала эти слова трижды. Если Гаэль знал, что его отец опасен, почему оставил меня одну? И почему за три дня не сказал ни слова?

Мы добрались до маленькой прачечной за гаражом. Там пахло порошком и горячим металлом. Я уложила Ренату на сложенные простыни и нашла аптечку.

— Я знала, что он попробует, — прошептала она.

— Что именно?

Рената закрыла глаза.

— Отец хочет, чтобы ты подписала бумаги.

— Какие бумаги?

— Передачу доли в клинике. Твоей доли.

Я застыла.

До замужества я была совладелицей небольшой лаборатории, которую основала вместе с матерью. После её смерти часть имущества перешла ко мне. Херардо всегда называл это временной ошибкой и уверял, что я ничего не понимаю в медицине.

— Гаэль знает?

— Он сам нашёл документы, — сказала Рената. — И попросил меня спрятать копии.

— Где они?

Рената попыталась сесть, но её снова качнуло.

— В шкафчике отца. За старым семейным альбомом.

Снаружи хлопнула дверь гаража.

— Химена! — крикнул Херардо. — Я знаю, что ты там.

Рената сжала мои пальцы.

— Не верь ему. Он сказал, что Гаэль не вернётся.

В этот момент из телефона Гаэля раздался голос, но связь оборвалась после одной фразы:

— Химена, я не еду домой. Я уже внутри дома. И рядом со мной человек, которого ты должна была никогда больше не увидеть…

ЧАСТЬ 3

…я решила, что ослышалась.

Рената смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Кто рядом с Гаэлем?

Связь снова появилась. Я нажала на вызов, и в динамике раздался тяжёлый шум двигателя.

— Гаэль, повтори!

— Не выходи из прачечной, — сказал он. — Я привёл тётю Лусию. Она всё расскажет.

Имя ударило по мне сильнее, чем холодный ночной воздух.

Лусия была бухгалтером клиники и лучшей подругой моей матери. Два года назад она исчезла после того, как заявила, что в отчётах есть подделки. Херардо уверял, что она уехала и украла деньги.

Через десять минут во двор вошли Гаэль и женщина в зелёном платке. Гаэль был бледным, его рубашка порвалась у воротника. Лусия держала кожаную папку обеими руками.

— Рената отравлена, — сказала я.

— Я знаю, — ответил Гаэль. — В больницу пока нельзя. Отец перекрыл выезд и спрятал ключи от машины. Но помощь уже вызвана.

Лусия посмотрела на Ренату и сжала губы.

— В соке был сильный успокоительный препарат. Не смертельный сам по себе, но в большой дозе он останавливает дыхание. Херардо использовал его раньше.

— Раньше? — переспросила я.

— Твоя мать умерла не от сердечного приступа.

Мир вокруг будто отодвинулся. Я слышала только гул старого холодильника и собственное дыхание.

— Что ты говоришь?

Лусия раскрыла папку. На первой странице стояла подпись моей матери, а рядом — печать клиники. Но подпись была размазана, будто её поставили рукой человека, который едва держал ручку.

— За неделю до смерти твоя мать пыталась отменить доверенность Херардо. Она узнала, что он выводит деньги через подставные лаборатории. Он заставил её подписать новую бумагу, надел на неё ту же маску, которую собирался использовать для тебя, и ввёл препарат.

— Почему ты молчала? — спросил Гаэль.

Лусия подняла на него глаза.

— Потому что Херардо показал мне фотографии твоего сына, когда тот возвращался из школы. Он сказал, что следующей исчезнет не я.

У меня задрожали колени.

— У меня нет сына.

— Тогда у тебя ещё не было Гаэля, — тихо сказала Лусия. — Он угрожал ребёнку моей дочери.

Гаэль отвернулся. На его щеке дрогнул мускул.

Я перелистнула документы. Поддельные счета, переводы, разрешение на продажу лаборатории и последнее письмо матери. В нём она писала, что оставляет мне не только долю, но и право отменить любую сделку Херардо.

— Значит, завтра он хотел заставить меня подписать продажу, — сказала я.

— Не завтра, — ответил Гаэль. — Сегодня утром. Он уже подготовил нотариуса. После твоей смерти всё должно было выглядеть так, будто ты сама выпила лекарство, оставила записку и передала долю мужу.

Я посмотрела на Ренату.

— А зачем он отравил тебя?

Она закрыла лицо руками.

— Я нашла копии переводов и спрятала их. Отец понял, что я знаю.

В дверях прачечной возник Херардо. В руке он держал металлический прут.

— Вы все неблагодарные, — сказал он. — Я построил эту клинику.

— Нет, — ответил Гаэль. — Мама построила её. Ты только научился забирать чужое.

Херардо бросил взгляд на папку.

— Лусия, ты снова прячешься за бумагами?

— Сегодня бумаги говорят громче тебя, — сказала она.

Он рванулся к ней. Гаэль успел встать между ними, но прут задел его плечо. Рената закричала. Я схватила со стола тяжёлую банку порошка и ударила Херардо по кисти.

Металл звякнул о плитку.

С улицы донёсся звук приближающихся машин.

Херардо отступил, но вдруг усмехнулся.

— Везите меня куда хотите. У вас нет главного документа.

— Какого? — спросила я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Того, который доказывает, что твоя мать сама отдала мне лабораторию.

Гаэль резко повернулся к Лусии.

Лусия побледнела и прижала папку к груди.

— Документ действительно существовал, — сказала она. — Но его оригинал спрятан там, где Херардо никогда не станет искать.

В этот момент зазвонил телефон Гаэля. Он ответил, выслушал несколько секунд и посмотрел на меня так, будто увидел новую угрозу.

— В клинике пожар, — сказал он. — Горит архив. И внутри остался человек, который знает, где оригинал…