ЧАСТЬ 4 — Я женился на женщине на тридцать восемь лет моложе, а после её слов моя служанка побледнела

ЧАСТЬ 4

…и что все дальнейшие распоряжения от вашего имени следует считать действительными.

На несколько секунд в подвале стало так тихо, что я услышал, как внутри старого компаса дрогнула стрелка.

— Можно отменить перевод? — спросил я.

Беннет посмотрел на часы.

— Если банк получит подтверждение до полуночи, деньги уйдут на счёт Виктора. Дом тоже может перейти по доверенности.

— Тогда подтверждения не будет.

Я поднялся по лестнице, держась за перила. Ноги были ватными, но голова прояснилась. Страх никуда не исчез. Он просто перестал управлять мной.

Лорен шла следом.

— Джордж, ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю достаточно.

— Ты болен.

— Возможно. Но не настолько, чтобы подарить тебе сорок лет своей работы.

В кабинете горела настольная лампа. Разбитый стакан всё ещё лежал на ковре, а вода растеклась до ножки кресла. Эмили осторожно собрала осколки в полотенце.

— Не трогай, — сказал я. — Пусть останутся.

Она посмотрела на меня.

— Зачем?

— Чтобы никто потом не сказал, будто этой ночи не было.

Беннет сел за компьютер и открыл банковскую страницу. Виктор рванулся к нему, но доктор Хейл встал поперёк дороги.

— Не делайте этого, — сказал доктор.

— Ты решил стать героем? — усмехнулся Виктор.

— Нет. Я просто больше не хочу лгать.

Виктор ударил его в плечо. Хейл пошатнулся и врезался в книжный шкаф. С верхней полки упала рамка с фотографией Мэри.

Стекло треснуло.

Я поднял фотографию и прижал её к груди.

— Все выйдите из моего кабинета.

Лорен рассмеялась.

— Ты думаешь, ещё можешь командовать? Через несколько минут у тебя не останется ни дома, ни денег. А если ты заявишь, что я отравляла тебя, кто поверит старому человеку, который принимает лекарства и забывает собственные встречи?

— Я поверю, — сказала Эмили.

Лорен повернулась к ней.

— Твоё слово ничего не стоит.

— Моё, может быть. Но не только моё.

Эмили достала из кармана телефон и положила его на стол.

— Я позвонила вашей дочери Саре, когда мы были в кабинете. Она слышала всё, что происходило после этого.

Лорен побледнела.

— Ты не могла.

— Могла. Вы сами научили меня, что телефоны нужно держать включёнными, когда в доме происходят важные разговоры.

Я посмотрел на экран. Сара уже подъезжала к дому вместе с Майком. Впервые за два года дети приехали не для того, чтобы спорить со мной о Лорен.

Они приехали, потому что я наконец позвонил им.

Беннет напечатал сообщение в банк и приложил сканы медицинских анализов, выписки со счёта и свою письменную декларацию. Затем достал из папки другой документ.

— Есть ещё один способ остановить перевод.

— Какой?

— Ваша подпись должна быть подтверждена личным кодом. Код хранится в сейфе, но Лорен не знает, что вы изменили его два месяца назад.

Лорен резко повернулась ко мне.

— Ты знал?

— Я заметил, что мои бумаги стали исчезать.

— Почему ничего не сказал?

Я посмотрел на неё.

— Потому что хотел понять, кто стоит рядом со мной, когда я ничего не обещаю.

Это было не совсем правдой. Я подозревал её только последние три недели. Но Беннет помог мне перевести счета в защищённый режим, а в сейфе лежал второй комплект документов, подготовленный ещё до свадьбы. Я боялся признаться детям, что ошибся. Боялся признаться себе ещё сильнее.

На экране появились цифры. Я ввёл код.

Беннет нажал кнопку подтверждения.

Внизу страницы возникла надпись: «Распоряжение отклонено».

Виктор выругался и бросился к компьютеру. Майк вошёл в кабинет в тот самый момент и толкнул его к стене.

— Убери руки от моего отца.

Сара остановилась на пороге. Она смотрела на меня, потом на Лорен.

— Папа, ты действительно всё это время был один?

Я кивнул.

— Да.

— Почему не позвонил нам раньше?

Я сжал фотографию Мэри так сильно, что треснувшее стекло впилось в ладонь.

— Потому что решил, что счастье нужно защищать даже от собственных детей. А потом понял, что защищал не счастье.

Лорен попыталась пройти к Саре.

— Сара, послушай, я не хотела причинять ему вред. Он сам стал невыносимым. Он унижал меня, контролировал каждый доллар…

— Ты украла у него восемь месяцев жизни, — сказала Сара.

— Я ничего не украла.

— Ты украла у него возможность доверять людям.

Лорен посмотрела на меня.

— Ты правда отдашь меня им?

Я почувствовал странную усталость. Не торжество. Не желание отомстить. Только пустоту там, где раньше жила надежда.

— Я не отдаю тебя никому. Ты сама выбрала, куда идти.

Доктор Хейл сел на край кресла. Его плечо опухало под рубашкой.

— Я подпишу всё, что нужно. И верну деньги.

— У тебя их нет, — сказал Беннет.

— Тогда продам клинику.

Я посмотрел на него.

— Не клинику. Ты будешь оплачивать лечение матери Эмили.

Эмили резко подняла голову.

— Нет, господин Миллер, я не могу принять такие деньги.

— Это не подарок. Это компенсация за то, что ты рисковала работой и жизнью, чтобы сказать мне правду.

— Но вы не обязаны.

— Я обязан хотя бы одному человеку в этом доме.

Эмили заплакала, отвернувшись к окну. Сара подошла к ней и положила руку на плечо.

Виктор тем временем попытался незаметно сунуть папку под пальто. Майк вытащил её и раскрыл.

Внутри были не только мои документы. Там лежали копии паспортов, банковские карточки и свидетельство о браке Лорен с другим мужчиной, датированное шестью годами ранее.

Я посмотрел на Лорен.

— Ты не была свободна, когда вышла за меня.

Она закрыла глаза.

— Он умер.

— В свидетельстве стоит дата развода через два года после нашей свадьбы.

— Я собиралась всё исправить.

— Когда?

Она не ответила.

Сара взяла документы и положила их на стол.

— Всё закончено, Лорен.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю. Я двадцать четыре месяца просила отца услышать нас. Сегодня он услышал. И теперь я слышу его.

К полуночи приехали представители банка и нотариус, которого Беннет вызвал заранее. Мы не устраивали представление и не превращали ночь в расправу. Я передал им документы, анализы и письменное признание доктора Хейла. Виктору пришлось вернуть ключ от архива. Лорен сняла обручальное кольцо и положила его на мой стол рядом с разбитым стаканом.

— Ты всё равно останешься один, — сказала она.

Я посмотрел на кольцо.

— Я уже знаю, как выглядит одиночество. Оно не похоже на тебя.

Она ушла вместе с Виктором, но не к машине. У ворот её остановили сотрудники банка, которым нужно было получить объяснения по переводам. Я не пошёл следом.

Доктор Хейл подписал признание и передал Беннету список препаратов. Его клиника действительно была продана, а деньги пошли на лечение матери Эмили и на возмещение украденного. Он не просил прощения много раз. Одного раза хватило. Остальное он доказывал подписью под каждым документом.

Утром Сара перевязала мою ладонь. Осколок фотографии Мэри пришлось вынуть, и на коже остался тонкий шрам.

Майк стоял возле сейфа и молча разглядывал старый компас.

— Мама подарила его тебе? — спросил он.

— На мой сорокалетний юбилей.

— Стрелка всё ещё работает?

Я положил компас на ладонь. Она дрогнула, но стрелка уверенно повернулась на север.

— Работает.

Эмили позвонила из больницы в тот же день. Её мать готовили к операции. Девушка плакала и смеялась одновременно, а я слушал её, сидя у стола, где ещё недавно лежало кольцо Лорен.

— Господин Миллер, врачи сказали, что шансы хорошие.

— Тогда держись за них.

— Я не знаю, как вас благодарить.

— Просто приходи завтра не как служанка.

— А как кто?

Я посмотрел на папку с документами. Внутри лежал новый договор: Эмили становилась управляющей домом и получала долю в благотворительном фонде, который мы с Мэри когда-то так и не успели открыть.

— Как человек, которому я доверяю.

После разговора Сара спросила, что я собираюсь делать с домом.

Я не стал продавать его и не оставил Лорен ни одной комнаты. Восточное крыло превратилось в небольшое место для женщин, которым требовались временная работа и помощь с лечением близких. Эмили настояла, чтобы на стене у входа висело имя её матери, когда та поправится.

Я согласился.

Не ради красивой надписи.

Чтобы в этом доме больше никогда не решали, что бедность делает человека незаметным.

Вечером я вернулся в кабинет. На ковре всё ещё виднелось бледное пятно от пролитой воды. Я поставил компас рядом с фотографией Мэри, уже без стекла, и открыл папку с первым документом фонда.

Сара принесла мне ручку.

— Папа, ты уверен?

Я посмотрел на подпись внизу страницы. Рука дрожала, но буква «М» осталась короткой и чёткой.

— Уверен.

За дверью Эмили позвала меня к телефону: из больницы сообщили о результатах операции. Я поднялся, но перед этим ещё раз взглянул на латунную стрелку.

Она указывала туда, где за стенами дома начиналась дорога к больнице.

И я пошёл туда, где меня ждали не за подписью, а по имени.